— А ты разве себе не то же самое говоришь?

— Нет.

Ответа я не даю: на следующем же выдохе подаюсь вперед, накрывая ее губы своими. Ладони скользят с талии выше, лаская щеки, пока я упоительно приникаю к Белле.

Стоит нашим губам соприкоснуться, как по телу пробегает мощный электрический разряд — дурманящее, наркотическое ощущение, заставляющее идти дальше. Я ловлю себя на том, что прижимаю ее к себе бережно-бережно, словно самое хрупкое сокровище во вселенной. Для меня она им и является.

С губ Беллы слетает тихий стон, а пальцы крепко впиваются в мою рубашку, увлекая ближе.

Дважды просить не приходится: я разворачиваю ее, подхватываю под бедра и рывком поднимаю в воздух, пользуясь моментом, когда Белла судорожно ахает, чтобы ворваться языком в ее рот и без остатка поглотить. Вместе с ней дохожу до стола и сажусь, так что Белла остается сидеть верхом на коленях.

Если Белле нужно обманывать себя, называя происходящее тренировкой, плевать — пусть тренируется хоть сутками напролет, каждый божий день.

Никто другой мне не нужен. Она испортила меня для остальных на всю жизнь.

Белла безупречна.

Безупречно то, как устраивается у меня на коленях.

Безупречен каждый тихий вздох, когда ее бедра начинают покачиваться.

Безупречно ощущение волос между моими пальцами.

Безупречны ее нежные губы.

Каждое мгновение идеально — пока на бедра не приземляется мокрая, обслюнявленная палка, сопровождаемая звонким лаем и топотом возбужденных лап. Я с неохотой отстраняюсь и поворачиваюсь к Бэмби: та смотрит на нас с таким чистым восторгом, что сердиться просто невозможно.

Зато разочарование накатывает сполна, едва Белла резко соскакивает с моих коленей.

Подхватив палку, я швыряю ее прочь, а чистыми пальцами, не перепачканными в слюнях, касаюсь губ, где по-прежнему держится покалывание. Белла поспешно скрывается в доме, бросая через плечо:

— Спасибо за все! Мне нужно бежать домой, проверить маму. Обязательно присылай фотки Бэмби!

Я и глазом моргнуть не успеваю, как ее след простыл. К тому моменту, как Бэмби вприпрыжку возвращается на террасу, Белла уже покинула дом. Маленькая пушистая золотистая головка крутится из стороны в сторону, собака жалобно поскуливает.

— Похоже, Белла украла не одно сердце, — со вздохом подхожу я к Бэмби, надеясь хотя бы своим присутствием прогнать грустную, недоуменную тоску из ее глаз. — Понимаю, хорошая моя, я тоже. Я тоже...

Ледяные Ястребы

Грейсон: Моя голова... в теле Эдварда, что ли?

Тео Ирвинг: Ага

Тео Ирвинг: Ты паукообразная обезьянка Беллы

Логан Джонсон: ХАХАХАХА

Киран Эшфорд: Хаха, сущий шедевр, черт возьми

Киран Эшфорд: Распечатаю и повешу в раздевалке

Грейсон: Только попробуй

Киран Эшфорд: Уже заказал

Джек Льюис: Всем преклонить колени перед новым капитаном...

Джек Льюис: Паукообразной обезьянкой Грейсоном

Хадсон Митчелл: Чистое золото

Грейсон: Какая сволочь слила снимок в соцсети?

Ашер О'Коннор: Ставлю на Ирвинга

Тео Ирвинг: Виновен, признаю

Заметка на доске

Твои брауни, конечно, восхитительны, но они ничуть не смягчают тот факт, что ты меня избегаешь.

Давай, Огонек, не заставляй умолять, покажи свое прекрасное личико.

Я поцеловала Грейсона по собственной воле — снова.

Хотя «по собственной воле» — не совсем верное выражение: я буквально умоляла его о поцелуе. Вела себя как кошка в период течки. Именно поэтому готова провалиться сквозь землю от стыда за то, что уселась на бедра собственному боссу и протолкнула язык ему в глотку.

По этой же причине не виделась с ним уже три дня. Заслуживает ли Грейсон такого отношения после всего, что сделал для мамы? Ни в коем случае. Но я знаю: стоит только его увидеть, как захочу это повторить.

А я не могу позволить себе сблизиться с ним еще больше.

Поэтому избегаю.

Не то чтобы это удавалось на все сто. С появлением Бэмби — да благословит ее господь — стало сложнее, но стоит Грейсону переступить порог дома, как я тут же нахожу какое-нибудь занятие или внезапно вспоминаю о срочном поручении, которое нужно выполнить.

Судя по запискам, которые Грейсон оставляет на доске, он прекрасно понимает, что я делаю. Даже повысил ставки, забрасывая меня очаровательными фотографиями Бэмби, пытаясь выманить в ту же комнату, где они находятся.

Не знаю, что еще он приготовил на доске, потому что взяла выходной на полдня, чтобы вместе с ее семьей отвезти Лайлу в аэропорт. Последние тридцать минут я сижу в машине в ожидании их приезда, изо всех сил заставляя себя не расплакаться.

На этот раз в главной роли не я и мои чувства.

Сегодня все крутится вокруг Лайлы.

Вибрация телефона от нового сообщения лишь подтверждает правоту.

Лайла: Осторожно, Мама Медведица Карсон все еще рыдает

Лайла: Мы обе, Мама Медведица Карсон. Мы обе

Я уже собираюсь ответить, как приходит еще одно сообщение.

Лайла: Припарковались, идем к третьему терминалу

Едва дочитав эти слова, я выскакиваю из машины, хватаю заранее приготовленный рюкзачок и мчусь к терминалу, до боли прикусывая щеку изнутри, чтобы сдержать слезы.

Не удивлюсь, если прокушу до крови.

Заметить троицу не составляет труда: они слились в единый комок, сжимая Лайлу в удушающих объятиях. Не раздумывая, я присоединяюсь.

Миссис Карсон всхлипывает, поднимает руку и притягивает меня так, что мы с Лайлой оказываемся лицом к лицу.

Теперь обе задыхаемся.

— Шарлотта, дорогая, мы должны ее отпустить, — мягко произносит Тим, мистер Карсон.

Шарлотта мотает головой, слезы катятся по ее щекам.

— Я не увижу свою девочку целый год. Не торопи.

— Все нормально, пап, у меня есть еще пара минут.

Высвободившись из объятий, мистер Карсон встает рядом со мной, давая Лайле и ее маме немного времени наедине. Миссис Карсон что-то шепчет ей на ухо, и от слов в ледяных голубых глазах Лайлы закипают слезы.

— Все будет хорошо, — шепчу я, успокаивая не только мистера Карсона, но и саму себя.

На его губах появляется грустная улыбка.

— Дальше только путь наверх.

Я киваю, узнавая коронную фразу Тима. Именно она помогла пережить лечение Лайлы.

У меня никогда не хватало духу признаться, что с этим не согласна.

Нижняя губа Лайлы предательски дрожит к тому моменту, когда мама наконец выпускает ее из объятий. Наши взгляды встречаются поверх рыжей, под цвет волос Лайлы, макушки миссис Карсон, и обе разражаемся слезами.

Вот вам и «не расплакаться».

Бросившись друг к другу, мы крепко обнимаемся.

— Обязательно звони и пиши каждый день!

— Как будто я смогу прожить и день, не поговорив с тобой.

Прижав ее чуть сильнее, я шепчу:

— Я серьезно, Лай. Хочу знать все, безо всяких прикрас, — я делаю паузу. — Не смей недоговаривать.

Знаю, она сделает все, чтобы родители поверили: пенсионные накопления потрачены не зря. Что бы там ни происходило, Лайла будет расписывать поездку только в радужных красках. Но мне не нужна отфильтрованная версия, я хочу знать все. И хорошее, и плохое, и самое дерьмовое.

— Обещаю.

Нехотя отстранившись, я впихиваю рюкзачок между нами.

— Вот, возьми с собой частичку дома.

Ее глаза округляются.

— Что ты придумала?

— Просто возьми, — отмахиваюсь я, кивая на сумку.

Лайла осторожно берет рюкзак и медленно расстегивает молнию. Судорожно вздохнув, она с недоверием качает головой, разглядывая содержимое.