— «Обитель безумия», значит, — отыскать книгу не составляет труда: она лежит почти на самом верху одной из многочисленных стопок. Я вытягиваю ее и разглядываю обложку — на красном фоне по центру высится зловещий черный дом. — Она меня до смерти напугает?

— Скорее всего.

Я усмехаюсь, присаживаясь в кресло-качалку возле постели.

— Что ж, тогда готов принять этот удар.

Взгляд цепляется за стоящую на тумбочке фотографию в рамке. Замечательный снимок: Белла с мамой, без сомнения, еще до того, как поставили страшный диагноз. Обе выглядят какими-то воздушными, более счастливыми.

— Ты ведь влюбился в нее, — внезапно заявляет Триша.

Не знаю почему — то ли оттого, что проникаюсь к Трише все большей симпатией, то ли из-за неспособности оторвать взгляд от столь счастливой Беллы, — но я ловлю себя на том, что открыто улыбаюсь, признаваясь:

— Безусловно.

Триша на мгновение умолкает.

— Ты ведь не причинишь ей боли?

Я отвожу взгляд от снимка и смотрю прямо Трише в глаза, твердо обещая:

— Я и помыслить об этом не могу.

— Вот и хорошо, потому что, когда меня не станет, ты будешь ей нужен.

От такой прямоты я невольно откидываюсь назад. Открываю рот, собираясь возразить, но Триша лишь останавливает, приподняв дрожащую ладонь.

— Я умираю, Грейсон, и никакие лекарства этого не изменят. Просто Белла пока отказывается признавать очевидное, так что я иду на это ради нее.

— Я разговаривал с врачом. Он настроен вполне оптимистично, — недоуменно замечаю я, хмурясь еще сильнее.

— Все они полны оптимизма, когда лечение набивает карманы деньгами и дает подопытного кролика для экспериментов.

От безысходности в ее голосе сердце разрывается.

— Вы правда так думаете?

— Всем сердцем. Тело меня предает, и ничто не способно помешать раку добивать день за днем.

Я молчу, наблюдая за тем, как Триша смотрит на снимок, где они с дочерью запечатлены вдвоем, — без сомнения, воскрешая в памяти более счастливые дни.

— Ради вас и Беллы я искренне надеюсь, что вы ошибаетесь.

Она улыбается, но в улыбке нет ни капли радости.

— Я тоже надеюсь, что ошибаюсь. Мне ведь столько всего предстоит упустить как матери... — ее голос срывается, а на глаза наворачиваются слезы. — Столько моментов, когда Белле будет нужна моя поддержка.

Тягостное бремя мыслей ложится на плечи нам обоим, и атмосфера в комнате становится совсем мрачной.

— Вы не думали о том, чтобы написать письма? — тихо предлагаю я.

Триша поднимает голову, встречаясь со мной взглядом.

— Письма?

— Да. На все важные события, которые ее ждут. Вы могли бы написать по письму, вложив туда все советы, которыми хотели бы поделиться.

Она тяжело сглатывает и переводит взгляд на сложенные на коленях руки; дрожь видна невооруженным глазом.

— У меня нет ноутбука, да и руки...

— Я помогу.

Заметив первый проблеск света — надежды — в ее глазах, я радуюсь тому, что не смолчал.

— Было бы... было бы просто прекрасно.

— Буду приходить после тренировок, пока Белла остается дома.

— Спасибо, — шепчет она с глубочайшей искренностью.

Я невольно улыбаюсь, видя едва зародившийся огонек жизни. Не желая, чтобы он угас, я прочищаю горло и открываю первую страницу, после чего замираю в полнейшем изумлении: список предупреждений длиной с добрую милю.

— Э-э, Триша? — медленно произношу я. — Нам точно стоит...

— Все в порядке, дорогой.

Тихонько усмехнувшись, я продолжаю чтение. Страницы через тридцать, на сцене жуткого убийства, по телу пробегает дрожь: я замечаю, что Триша... просто улыбается. Я изо всех сил пытаюсь сдержать тошноту, а эта женщина расплывается в улыбке, слушая, как топор рассекает голову жертвы.

— Мне уже стоит начать беспокоиться? Подобное передается по наследству? Не обнаружу ли я посреди ночи Беллу, стоящую над кроватью с мясницким ножом и зловеще хохочущую?

Триша заходится смехом, который тут же переходит в приступ кашля.

— Нет, не передается. Она терпеть не может криминал и триллеры, я в свое время заставила пересмотреть слишком много, — ее улыбка становится шире. — Просто... я так давно не держала в руках книг. Стала даже смотреть документалки про реальные преступления, надеясь уловить те же эмоции, что дарили триллеры, но все не то, и близко не стояли, — она тянется ко мне, накрывает ладонь своей дрожащей рукой и бережно сжимает. — Спасибо, что даришь эти минуты. За то, что возвращаешь мне частичку души.

К горлу подступает ком.

— Всего лишь книга, — смущенно отзываюсь я.

Улыбаясь, она качает головой.

— Нет... ты вернул то, что, как я думала, уже не суждено прочувствовать до самой смерти: возможность слушать о мире, рожденном чужим воображением. Ты подарил мне радость, Грейсон, и я останусь благодарна до конца своих дней.

Стоит колоссальных усилий подавить подкатившие чувства. Сердце кровью обливается при взгляде на эту добрую, чуткую женщину, которую судьба швырнула в пучину страданий, уготовив худшее из всего, что только бывает в жизни.

— Уверен, Белла с радостью почитала бы вам...

— Она и так делает слишком много. Ей необходима передышка.

— Тогда, может, сделаем подобные вечера еженедельными?

— Ты правда согласился бы на такое?

— Разумеется. Более того, я предложу вариант еще лучше: как насчет подписки на аудиокниги? Подберем хорошие наушники или колонку, от которой не будет болеть голова.

У нее вздрагивает губа, в глазах мгновенно вскипают слезы, но затем Триша, точь-в-точь по излюбленной методике Беллы, загоняет эмоции глубоко внутрь. И все же ей не удается скрыть сквозь слезы улыбку.

— Пожалуй, лучшего подарка мне никто и никогда не делал.

Накрыв ее ладонь, я бережно сжимаю пальцы. Я не сумел помочь Дрю и, возможно, не в силах спасти жизнь Триши, но сделаю все возможное, чтобы облегчить ее страдания.

Когда мы возвращаемся к книге, слова на мгновение застревают в горле, но вскоре сюжет захватывает меня, помогая отвлечься. Я успеваю прочесть еще страниц сорок, когда глава заканчивается и Триша меня прерывает.

— Она станет тебя отталкивать.

Закрыв книгу, я опускаю ее на колени и грустно улыбаюсь.

— Я знаю.

— Знаешь? — изумленно приподнимает она брови.

— Да, по Белле сразу видно: она прирожденный беглец.

— Что ж, пусть и беглец, но марафоны ей не под силу. Дай время, и она вернется, — Триша поворачивает голову, и, проследив за взглядом, я замечаю, что она смотрит на платяной шкаф. — У Беллы есть веские причины бояться отношений, но не мне раскрывать тайну. Со временем она доверится и сама все расскажет.

— Терпение — великая добродетель, — замечаю я.

— Истинная правда.

Чем дольше Триша всматривается в шкаф, тем больше грусти проступает в ее взгляде и понурой осанке. Я готов на все, лишь бы вернуть радость в ее глаза, поэтому прочищаю горло и переворачиваю страницу, начиная новую главу.

— Как думаете, кто убийца?

— Муж. Убийцей всегда оказывается самый близкий человек... каким бы милым он ни казался.

Белла: Как она?

Белла: Ты же ее не убил?

Грейсон: Твоя мама права

Грейсон: Она заставила пересмотреть слишком много криминальных документалок

Белла:..

Белла: О чем вы вообще болтаете?

Грейсон: Обо всем на свете

Грейсон: Ты правда писалась в кровать до шести лет?

Белла: ЭТО НАГЛАЯ ЛОЖЬ

Грейсон: 😉

Грейсон: Не переживай, Огонек

Грейсон: Этот секрет я унесу с собой в могилу

На следующий день после выписки, когда я перебираю мамины лекарства, раздается звонок в дверь. Мама, сидящая на диване, лишь улыбается, и по пути в прихожую до меня наконец доходит: улыбка-то чертовски многозначительная.

— Что ты задумала? — бросаю я через плечо.