Как только она оказывается рядом, я зарываюсь пальцами в ее волосы, бережно обхватываю затылок и запрокидываю голову.

— Делай со мной что хочешь, Огонек, — прежде чем она успевает пошевелиться, я отпускаю пряди и бормочу: — Но сначала...

Я завожу руки за ее спину, расстегиваю лифчик и высвобождаю грудь; меня едва не накрывает желание повалить Беллу на кровать и затрахать до потери сознания.

И все же я не могу до конца сдержаться. Провожу пальцем по соскам, и по венам разливается чистый кайф, когда они мгновенно твердеют.

Белла порывисто подается вперед, так что тяжелые, налитые груди приподнимаются навстречу, и внезапно одного прикосновения пальца становится мало. Я обхватываю ее формы ладонями, с рычанием мягко разминая их. Дыхание Беллы учащается, грудная клетка вздымается все выше, предлагая еще больше.

— Ты меня погубишь, — хрипло шепчу я.

Пальцы Беллы скользят вверх по моим ногам, оставляя за собой дорожку мурашек, пока не забираются под резинку боксеров и не оттягивают ее. Член вырывается на свободу, и от того, как резко Белла втягивает воздух при виде меня, снова дергается.

От одного только его вида рядом с лицом Беллы пальцы на ногах поджимаются.

Мне нельзя кончать. Только не сейчас.

Но, Господи, как же это сложно, когда девушка мечты стоит на коленях, мои руки сжимают ее грудь, а сама она облизывает губы, голодным взглядом пожирая член. И когда ее ладонь скользит вверх, обхватывая член у основания и крепко сжимая, на головке выступает смазка.

Голова откидывается назад.

Надолго меня не хватит.

Я думал об этом моменте с Беллой каждый божий день, стоя в душе и обхватывая рукой член, а теперь он в ее власти.

Белла высовывает язычок, проводя им от основания до самой головки, и бедра инстинктивно дергаются навстречу.

— Твою мать! Буду честен: когда ты так смотришь и дразнишь, меня надолго не хватит.

Я замечаю, какое абсолютное удовлетворение приносят ей эти слова.

— Тогда посмотрим, как быстро я смогу заставить тебя кончить, — мурлычет она.

Без предупреждения Белла целиком заглатывает член. Обеими руками обхватывает ствол у основания, двигая ими в разные стороны, втягивает щеки и начинает сосать.

Я распахиваю глаза; руки перебираются с ее груди на затылок, потому что, Боже правый, как же хочется отпустить тормоза и просто трахать ее рот. Белла переводит ладони мне на ягодицы, притягивая ближе; голова ритмично двигается вверх-вниз, поглощая член все глубже. Одна из рук отрывается, чтобы погладить яйца, и я окончательно пропадаю.

— Черт, — ругаюсь я.

Я пытаюсь отстраниться, но Белла поднимает глаза, в которых читается чистейший вызов, и продолжает держать меня в плену рта. Твою мать, ничто не остановит от того, чтобы кончить ей в рот, пока Белла досуха меня высасывает.

Ничто не могло к этому подготовить. Реальной в миллион раз лучше любой фантазии.

Экстаз простреливает вдоль позвоночника, яйца сводит, и меня накрывает самый мощный оргазм в жизни.

Белла сглатывает, прежде чем член с характерным чмоканьем выскальзывает из ее губ. Она опускается на пятки и облизывается.

— Кажется, я победила.

Наука и логика летят в окно. Мне не нужно время на восстановление; не нужно переводить дыхание. Член по-прежнему стоит колом, и единственное, чего я хочу — она.

— Я еще не закончил, — рычу я.

В ее глазах вспыхивает торжествующий огонь, когда я хватаю с комода позади себя бумажник и достаю презерватив. Двигаюсь к ней; взгляды намертво сцеплены, напряжение можно резать ножом. Я забираюсь на матрас, заставляя Беллу медленно пятиться.

Она приподнимает подбородок.

— Можешь больше не сдерживаться.

Сердце отбивает бешеный ритм, грудь тяжело вздымается.

— Откуда ты знаешь, что я сдерживаюсь?

— Потому что вижу: ты держишь себя на коротком поводке.

Белла откидывается на спину; грудь оказывается прямо напротив моего лица, и я не могу удержаться: склоняюсь и втягиваю сосок в рот.

— Делай со мной что заблагорассудится, Грейсон, — шепчет она, извиваясь под ласками языка. — Отпусти себя и трахни меня так, как хочется.

От этих слов окончательно сносит крышу. Я с рычанием приподнимаюсь, наматываю ткань ее трусиков на кулак и дергаю, разрывая кружево. Срываю их с тела, наслаждаясь тихим вздохом, ласкающим слух.

Обхватив Беллу за лодыжки, я упиваюсь замешательством в ее глазах ровно за секунду до того, как переворачиваю на живот; удивленное аханье — музыка для моих ушей. Переместив руки на талию, я приподнимаю ее задницу.

— Бойся своих желаний, Огонек.

Но Белла лишь выгибается, приподнимая охренительную задницу еще выше, и парирует:

— Об этом желании я не пожалею.

Это лишний раз доказывает: она моя.

Я больше не могу сдерживаться. Белла стоит на четвереньках в ожидании, и это сводит с ума.

Приподнимаясь, я прижимаюсь к ее бедрам и подтягиваю верхнюю часть тела к себе, чтобы Белла плотно прижалась ко мне спиной. Жар ее кожи заставляет головку члена налиться свинцом. Обхватив себя рукой, я раздвигаю ей колени.

Когда головка скользит по влажному, поблескивающему входу, мы оба стонем; Белла откидывает голову мне на грудь. Впиваясь в ее губы, я проглатываю судорожные вдохи и стоны, одним плавным движением толкаясь вперед и погружаясь в самое невероятное чувство в жизни.

Я замираю, наслаждаясь тесным жаром, обволакивающим член.

— Господи, — стону я.

В тот момент, когда ее бедра начинают раскачиваться, я прихожу в движение, еще громче рыча прямо в губы.

Чистый экстаз.

Ощущение того, как вхожу и выхожу, того, как тугое лоно меня принимает, как мышцы смыкаются вокруг. Я хочу чувствовать это до конца гребаной жизни.

— Ты создана для меня, — тяжело дышу я. — О господи, мать твоя, ты создана для меня. Чувствуешь это, Белла? Насколько идеально мы подходим друг другу?

— Да, — выдыхает она. — Да.

Свободной рукой — пока вторая ласкает ее сосок — я медленно скольжу вниз по животу, наслаждаясь пьянящим стоном, вырывающимся из ее груди. Бедра Беллы раскачиваются быстрее, подстраиваясь под темп.

— Вот так, Огонек, скачи.

Я толкаюсь жестче, безжалостно, и, когда большой палец скользит по ее клитору, стенки сжимаются вокруг.

— Кончи для меня, — рычу я. — Я же чувствую, как ты этого хочешь.

— Продолжай, — умоляет она. Руки тянутся назад и обхватывают меня за шею. — Не останавливайся.

— И в мыслях не было, — хриплю я; член наливается кровью.

Бедра с хлопком бьются о ее, стенки сжимаются все туже, а я быстрее и жестче ласкаю клитор. Меня надолго не хватит, но хочу оказаться на вершине экстаза одновременно.

Впиваясь в губы, я жадно сминаю ее рот, одновременно надавливая на клитор и сжимая сосок. Белла кричит мне прямо в рот, нутро судорожно пульсирует, а тело в моих руках вытягивается в струну.

Этого достаточно, чтобы кончить внутри нее.

— Грейсон! — вскрикивает Белла, отрываясь от губ; пальцы до боли впиваются мне в шею.

Я повторяю ее имя снова и снова, как услышанную молитву, пока мы кончаем в объятиях друг друга.

Белла: Кажется, я наконец поняла, почему ты так визжала из-за одной кровати

Лайла: ЗАМОЛЧИ!

Лайла: О БОЖЕ МОЙ!

Лайла: МНЕ НУЖНЫ ПОДРОБНОСТИ!

Я и не подозревала, что секс бывает настолько умопомрачительным.

Слышать-то, конечно, доводилось всякое, но я всегда думала, будто девушки попросту сочиняют. Ан нет, ни капли, и меня, как ни странно, подмывает отправить Лайле сообщение с напутствием: никогда не соглашайся на меньшее.

Однако мысли путаются, окутанные томной дымкой пережитых один за другим оргазмов и образом обнаженного Грейсона.

О чем я теперь буду вспоминать целую вечность. Мужчина словно высечен из мрамора, мускулы тверды, как кремень. Он лениво выводит пальцами круги у меня на спине, и прикосновения бьют током, но одновременно с этим странным образом успокаивают.