— И почему вы расстались? — негромко спрашивает он, продвигаясь вперед.

Я задеваю Грейсона плечом и усмехаюсь.

— А это уже второй вопрос.

— Потешь мое любопытство, — тянет он.

Вздохнув, я понижаю голос.

— Он изменил мне с соседкой по комнате, — тогда было совсем не до смеха, но я сейчас невольно хмыкаю. — Заявил, мол, в комнате было темно и он просто перепутал кровати.

Глаза Грейсона лезут на лоб от ужаса.

— Да ладно, не мог он так нагло врать.

— О, еще как мог.

— И какое же оправдание нашлось у нее?

Я брезгливо морщусь.

— Никакого. В ней жила какая-то странная тяга вечно соревноваться. Игра в одни ворота, понимаешь? Но никогда не хватало самокритичности, чтобы это признать.

Грейсон с отвращением качает головой.

— Это... черт, просто жесть. Только не говори, что пришлось и дальше жить с ней под одной крышей, — я бросаю на Грейсона такой взгляд, что тот со стоном зажмуривается. — Нет, только не это.

— Посреди года сменить соседку было невозможно, так что я на целых шесть месяцев застряла с ней в четырех стенах... и с ним.

Грейсон закрывает лицо ладонью и вздрагивает.

— Кошмар.

Посмеиваясь над его реакцией, я фыркаю.

— Ага. Они начали встречаться, но стоило мне завести легкую интрижку, как соседка внезапно воспылала интересом и к моему новому парню.

— Ну и дрянь.

— Она и была дрянью, — я уже собираюсь вставить еще одну колкость, как вдруг в поле зрения попадает огромный желтый плюшевый медведь. Я чувствую, как расширяются глаза; груз воспоминаний о первой любви мгновенно спадает с плеч, и из меня вырывается тихий восторженный писк.

Грейсон оглядывается по сторонам, а затем прослеживает за моим взглядом, упирающимся прямиком в здоровенного Винни-Пуха. Плевать, что по-детски, но для меня этот медведь — самое милое существо на свете.

— Хочешь?

— Хочу? Он мне жизненно необходим! Грейсон, ты только глянь, какой милашка! Он же ест мед из крошечного горшочка!

Его грудь содрогается от негромкого рокочущего смеха.

— Никогда бы не подумал, что взрослая девушка может восторгаться плюшевым зверем.

— Значит, воображение у тебя совсем хромает, — приподнявшись на цыпочки, я вытягиваю шею, пытаясь рассмотреть, к чему мы все-таки стоим в очереди. Бровь невольно взлетает: стайка подростков палит из водяных пистолетов по снующим туда-сюда мишеням.

— Думаешь, сможешь выиграть?

— Думаю? — он ухмыляется. — Стратфорд, я в этом уверен, — Грейсон косится на меня, и в глазах пляшут чертики. — Порой кажется, ты забываешь, чем я зарабатываю на жизнь.

В ответ я закатываю глаза.

— Поверь, твои пропотевшие сумки и носки не дадут об этом забыть.

Его глаза округляются, и Грейсон картинно прижимает руку к сердцу, изображая смертельную обиду.

— Я весьма чистоплотный человек, мисс Стратфорд.

— Чистоплотный-то, может, и чистоплотный, но корзина для грязного белья хранит в себе иные секреты.

Его смех затихает, когда стоящий перед нами человек уходит. Грейсон делает шаг вперед и вкладывает двадцатидолларовую купюру в руку паренька-зазывалы. Подросток смотрит на него с таким неприкрытым восторгом, что ловлю себя на мысли: возможно, я и впрямь иногда забываю, кто Грейсон такой. И тут замечаю, что и другие мужчины самых разных возрастов взирают на Грейсона как на божество.

Неужели они все это время так смотрели? Как же я не замечала взглядов?

Низкий, с хрипотцой голос Грейсона возвращает к реальности.

— Хочешь пари?

Скрестив руки на груди, я с вызовом выставляю бедро.

— Что, самоуверенность зашкаливает?

— В хоккее решают рефлексы.

— Оно-то, может, и так, но на ярмарках все игры с подвохом.

Его губы растягиваются в кривой усмешке.

— С огромным удовольствием докажу, что ты ошибаешься.

— А я с не меньшим удовольствием полюбуюсь на твое фиаско, — нараспев произношу я.

Запрокинув голову, Грейсон громогласно хохочет, после чего коротким кивком приветствует зазывалу. Подняв водяной пистолет, прищуривается на один глаз и замирает в ожидании.

На стене всплывают мишени, хаотично разлетаясь по всему полю. Одни движутся зигзагами, другие мелькают туда-сюда так стремительно, что рябит в глазах, будто смотрю теннисный матч.

И внезапно до меня доходит: бахвальство Грейсона было вовсе не беспочвенным.

Ложится одна мишень.

Затем вторая, третья... четвертая.

И так без остановки.

Всего за сорок две секунды Грейсон выбивает каждую цель до единой.

Взгляд, который он бросает на меня, прежде чем обернуться и подмигнуть, — чистое бесовство; в нем вскипает дух соперничества, когда наклоняется к самому моему лицу, едва касаясь губами уха. Я судорожно вдыхаю, когда Грейсон хрипло шепчет:

— Никогда не говори спортсмену, что он чего-то не может.

Очень бы хотелось подобрать отвисшую челюсть с пола и выдать в ответ какую-нибудь колкость, но пока Грейсон поворачивается к зазывале и указывает на гигантского желтого медведя, в голове воцаряется звенящая пустота — там эхом отдается прикосновение его губ. Сердце колотится как бешеное, пока Грейсон протягивает мне огромного Винни-Пуха. Медведь настолько необъятный, что мой спутник лишь посмеивается, глядя, как пытаюсь обхватить эту махину руками.

Мы отходим в сторону, освобождая место следующим желающим испытать удачу. Я стараюсь не замечать устремленных взглядов, пока Грейсон неспешно шагает следом, а в его глазах сияет беззаботная радость. Он приставляет ладонь к уху, делая вид, что прислушивается.

— Прости, что ты сказала? Что я лучший в мире стрелок из водяных пистолетов?

Прежде чем успеваю подавить смех, тот вырывается наружу.

— Да, Грейсон, с таким-то временем ты и впрямь кажешься непобедимым.

Он выпрямляется, слегка выпятив грудь.

— То-то же, — приобняв за плечо, Грейсон направляет меня к следующей палатке, стоящей чуть поодаль.

Когда прилавок оказывается перед нами, я расплываюсь в улыбке.

— Я бы на твоем месте не спешила почивать на лаврах. Как насчет раунда у баскетбольных стоек? Один на один.

— О, ты напросилась.

Грейсон: Почему камера показывает, что ты у меня дома?

Киран Эшфорд: Потому что я у тебя дома

Грейсон: С какой это стати?

Киран Эшфорд: Твой диван удобнее

Грейсон: У нас одинаковые диваны

Киран Эшфорд: Твой телик лучше. И звук громче

Грейсон: У нас одинаковые телики и акустика

Грейсон: Ты серьезно вышел с еще одним пакетом продуктов???

Киран Эшфорд: А ты разве не должен быть на свидании?

Грейсон: Должен, а вот ты больше не должен воровать мою еду

Грейсон: Сходи в чертов магазин

Киран Эшфорд: Там не продают черничные маффины Беллы

Грейсон: Ты забрал все маффины?????

Грейсон: Ну держись, ты труп

— Выкуси, Кроуфорд! — вопит и улюлюкает подпрыгивающая на месте Белла, пока челюсть стремительно летит к полу.

Сорок два — восемьдесят один.

Ничуть не зазорно проиграть девушке, тем более такой красивой, вот только я не просто проиграл — меня стерли в порошок.

— Ты меня облапошила, — я обвиняюще тычу пальцем в ее ликующую фигуру.

— Ничего подобного! — легко и беззаботно смеется она. — Просто кое-кто был слишком самоуверенным засранцем и не спросил, играла ли я когда-нибудь в баскетбол.

Белла отворачивается, забирая рулон призовых билетиков, которые предпочла очередной мягкой игрушке.

— Ладно, — упираю я руки в бока. — И ты когда-нибудь играла в баскетбол?

— Вообще-то да, — она снова поворачивается ко мне, лукаво усмехаясь. — Профессионально. Всю старшую школу.

— Ты меня надула.

— Ты сам сказал, что в хоккее главное рефлексы, — она невинно пожимает плечами, хлопая ресницами. — Я думала, ты сможешь за себя постоять.