Я устраиваюсь поудобнее, ложась на бок: прекрасно знаю, что придется довести ее до состояния полного расслабления, прежде чем вообще попытаюсь вывести к сотне других собак. Но я пришел подготовленным.

Я роюсь в ее вещах, которые попросил привезти из приюта, и когда пальцы нащупывают белую овечку «Лэмб Чоп», раздается глухой стук. Я расплываюсь в широкой улыбке: при виде любимой мягкой игрушки Бэмби начинает бить хвостом по полу. Она никуда без нее не ходит.

Не теряя ни секунды, Бэмби берет игрушку в зубы, снова ложится и не отрывает от меня глаз.

— Так лучше?

Она лишь моргает в ответ, но следит за мной зорко, как ястреб, и хочется верить, что Бэмби изучает мои губы, пытаясь понять слова. Я самостоятельно изучаю язык жестов, но не питаю особых иллюзий, что смогу научить ее чему-то большему, чем простейшие команды.

В заднем кармане вибрирует телефон. Достав его, я обнаруживаю, что в загоне уже двое встревоженных существ.

На экране высвечивается контакт мамы вместе с фотографией. Наверняка звонит, потому что увидела мои посты о сегодняшнем дне и убита горем из-за того, что ничего не сказал ни ей, ни отцу. С тяжелым вздохом я сбрасываю звонок, отправляя его на голосовую почту, и прячу мобильник обратно в джинсы.

Когда снова поднимаю голову, Бэмби смотрит на меня как-то слишком пристально.

— Территория без осуждения, — бормочу я.

Я говорю это, но не могу перестать себя корить. Знаю, мама этого не заслуживает. Знаю, что разбиваю ей сердце. Но я ведь только-только завязал с выпивкой, и последнее, что сейчас нужно — это пытаться смотреть матери в глаза и видеть ту бесконечную скорбь и депрессию, которые давят на нее из-за того, что я отнял Дрю.

Терапия по проживанию горя... вообще. Никуда. Не движется.

По правде говоря, я бросил ее после первого же сеанса.

Стоило мозгоправу слишком сильно и слишком быстро надавить на больное, как я сбежал. Хотя собрания анонимных алкоголиков посещать не перестал, поэтому прекрасно понимаю, что семья — это триггер для тех самых сильных эмоций, которые толкают меня к бутылке. Довелист столкнуться с мамой, к закату я был бы уже в стельку пьян, и не могу так поступить ни с собой, ни с командой, ни с животными. Сегодня я им нужен.

Подперев голову кулаком, я замечаю легкую дрожь, все еще сотрясающую тело Бэмби.

— Знаю, это ужасно, — впервые я признаюсь вслух. — Но чем дальше, тем сложнее смотреть в глаза. А вдруг они глядят на меня и видят лишь то, чего их лишил?

Бэмби моргает в ответ, не сводя глаз с моих губ. Когда я замолкаю, она тянется и лижет меня в нос, вырывая из груди раскатистый смех.

— Черт возьми, ты же все понимаешь, да?

Ее взгляд снова прикован к моим губам.

Выглянув через плечо, я обнаруживаю, что амбар опустел, животных давно увели, а мероприятие в самом разгаре. Воспользовавшись моментом, пододвигаюсь чуть ближе и шепчу:

— С нетерпением жду, когда ты кое с кем познакомишься. Думаю, она тебе безумно понравится.

Губы сами собой растягиваются в улыбке.

— Она другая, Бэмби. Ни капли не сомневаюсь, что ты сразу вычислишь ее в толпе. В Белле есть притяжение, которое невозможно игнорировать, и ты точно влюбишься в ее улыбку, — я чешу Бэмби за ушком, и уголок ее пасти приподнимается, когда я нахожу правильное место. — Она прекрасна как снаружи, так и внутри, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы Белла почувствовала хотя бы толику того, что я чувствую.

Бэмби лижет мою руку, выпрашивая новую порцию ласки.

— Но не удивляйся, если почувствуешь тревогу. Рядом с этой девушкой я нервничаю, как преступник в бегах. Еще никогда сердце не билось так бешено, как рядом с ней, — рассмеявшись, я падаю на спину и закидываю руку за голову. — Я по-королевски влип, Бэмби, — повернув голову набок, я шепчу: — Она словно лесной пожар. Пылающий огонек, который я не собираюсь тушить. Плевать, если сгорю, лишь бы быть рядом с ней.

Когда Бэмби, виляя хвостом и всем телом, наконец выбирается из угла и начинает вылизывать мне лицо, я сажусь, улыбаясь счастливой девочке.

— Вот и ты, красавица. Готова попытаться найти семью, которая заслужит твою любовь?

Она склоняет голову, заставляя меня ухмыльнуться.

Я жестами командую «сидеть» и показываю «умница», когда она выполняет просьбу. Поспешно достаю из приготовленной сумки шлейку-жилет и натягиваю на нее, надеясь, что та придаст Бэмби немного спокойствия, когда я выведу ее в хаос. Я протягиваю Лэмб Чоп; она забирает игрушку, виляя хвостом, пока я пристегиваю Бэмби к ярко-розовому поводку.

В последний раз показав жест «умница», я треплю ее за ушами и бормочу себе под нос:

— Давай найдем мою девочку, Бэмби.

Мама: Даже не думай возвращаться с собакой, какой бы лапочкой она ни была

Мама: У тебя и так забот по горло

Белла: Мам, я же говорила, что не собираюсь брать собаку, я просто пришла поддержать Грейсона и благотворительный фонд

Мама: Стоит разок на них взглянуть — и захочешь забрать всех до единой

Белла: И что?

Мама: Вот и не смей

Мама: И передавай привет Грейсону

Мама: А еще скажи, что убийца — муж

Белла: Да он хоть поймет, о чем речь?

Мама: Сто процентов

Я замираю как вкопанная. Трескотня Лайлы об очередном любовном романе тут же вылетает из головы, едва впереди, у амбара, я замечаю Грейсона: лицо озаряет широкая беззаботная улыбка, и он приветственно хлопает Кирана по спине.

Сперва поражает то, каким неподдельным восторгом светится его лицо, какое счастье исходит. Но стоит его взгляду заскользить по толпе, а улыбке — слегка угаснуть, как я ловлю себя на мысли: дыхание перехватило вовсе не от того, до чего же он хорош. Я задерживаю дыхание, потому что кажется, будто Грейсон...

Заметив меня в толпе, он снова расплывается в улыбке и, вскинув руку, машет, на ходу бросая Кирану пару слов и направляясь в мою сторону.

Он искал меня.

Хочется влепить себе пощечину. Ну конечно искал! Я ведь в роли его фальшивой девушки, а любой благоразумный фиктивный бойфренд обязательно стал бы искать партнершу.

— Боже, — тихо выдыхает Лайла.

— Что? — я резко поворачиваюсь к ней, замечая, как ледяные голубые глаза так и бегают от меня к стремительно приближающемуся Грейсону. — У меня что-то на лице?

Она качает головой.

— Да нет, просто... — откашлявшись, она бормочет: — Ничего.

Мысленно я обещаю себе растрясти ее на расспросы позже, но в этот миг и мысли, и встревоженный рой бабочек в животе резко замирают.

В руке у Грейсона ярко-розовый поводок, а на другом конце семенит самый очаровательный золотистый ретривер из всех, кого я только видела. В пасти малышка сжимает маленькую белую плюшевую овечку, а хвост бешено болтается, пока сама она с любопытством оглядывается по сторонам. В довершение умилительной картины на нее надета неоново-розовая жилетка с нашивкой на боку: «Привет! Я глухая и немного пугливая, но очень люблю людей!»

Мы с Лайлой синхронно ахаем и опускаемся на колени в траву, стоит Грейсону и этому чуду подойти ближе. Собака устремляется прямиком к нам, виляя хвостом со скоростью света, пока мы тянем к ней перепачканные руки, чтобы приласкать.

— Я сейчас умру от умиления, ничего прекраснее в жизни не видела! — восторженно причитает Лайла, осыпая собаку поцелуями. — Какая же ты невероятная собачуля, ну прелесть! Ой, до чего красивая!

Грейсон усмехается.

— Мне приветствие тоже полагается, или только Бэмби?

Услышав кличку, мы с Лайлой дружно принимаемся сюсюкать и умиляться.

— Только Бэмби. Милее имени и придумать нельзя!

Лайла едва не плачет.

— Ну почему именно сейчас нужно переезжать? Я бы забрала тебя домой!

Подняв голову, я замечаю, что Грейсон смотрит сверху вниз вовсе не на Бэмби, а на меня, и тепло улыбается. К щекам приливает кровь.