— Правда? — спрашиваю я.

Грейсон коротко кивает, и в этот момент я понимаю, какой же дурой была, полагая, что он не справится.

Снова поворачиваясь к маме, я сперва недоумеваю, как сама не додумалась, но при этом испытываю бесконечную благодарность: Грейсон нашел способ вернуть в ее сердце любовь и счастье. Именно он стер тусклый, безжизненный взгляд, который в последнее время начал брать над ней верх.

— Тебе больше не придется смотреть документалки про маньяков! — визжит мама, а у меня от ее слов челюсть летит к полу.

— Так вот почему мы их смотрели? Тебе просто не хватало триллеров?

Она кивает, широко распахивая глаза и указывая на наушники.

— Они только что нашли труп! — это звучит до того радостно, что мы с Грейсоном взрываемся хохотом. Мама садится обратно на диван, и весь остальной мир исчезает — она полностью погружается в аудиокнигу.

Повернувшись к Грейсону, я указываю пальцем и иду прямо к нему, пока не упираюсь подушечками в твердые мышцы груди.

— Вы, мистер Кроуфорд, только что осчастливили сразу двух женщин из семейства Стратфорд.

Улыбка, которой он меня одаривает, поистине дьявольская.

— Будем надеяться, что и дальше будет это получаться.

Белла: Я по уши влипла

Лайла: Я ждала этого сообщения

Лайла: Покидаешь пузырь отрицания?

Белла: И не думала

Лайла: Долго собираешься там сидеть?

Белла: Пока не перестанет помогать

Лайла: А он вообще помогал?

Грейсон: Ты уверена, что потянешь?

Белла: Да брось, я не хрустальная

Грейсон: Похоже, пора напомнить, где именно ты спала всего две ночи назад

Белла: В постели?

Грейсон: Язва

Белла: Куда менее дерзкая, чем те песики, которых надеюсь сегодня увидеть

Белла: Ты ведь не пытаешься от меня отделаться, Кроуфорд?

Грейсон: Даже в мыслях бы такого не допустил

— Мне крышка, Лайла. Полная и окончательная крышка, — я прикусываю изнутри щеку. — Ладно еще подарки покупать, но видела бы ты, как Грейсон вел себя с мамой. Скачал абсолютно все ее триллеры, которые мертвым грузом пылились в комнате.

У Лайлы округляются глаза.

— Прямо все?

— До единого, — я взмахиваю рукой между нами в салоне машины. — Нет, ты вообще представляешь, сколько стоят аудиокниги? Они же безумно дорогие, а Грейсон даже бровью не повел! С учетом количества скачанных томов пришлось выложить не одну сотню долларов.

Лайла хватается за сердце.

— Перестань, ничего милее я в жизни не слышала! Внутренний книголюб просто пищит от восторга.

Я поднимаю палец, пока мы останавливаемся на красный свет.

— Но на этом сюрпризы не закончились, — я маме-то не сразу поверила, когда она впервые рассказала об этом, но, когда все улеглось в голове, представление о Грейсоне изменилось кардинально. — После того как привез маму домой из больницы, он остался и читал... часами.

Лайла ахает, резко разворачиваясь ко мне на пассажирском сиденье.

— Да ладно! Не может быть!

— Представь себе, может.

— Он идеален, — шепчет она.

— Как по мне, даже слишком.

— У тебя просто стадия «ненавижу всех мужиков»...

— И вовсе не стадия, уж поверь.

Лайла фыркает.

— Ну, Грейсона точно не стоит грести под одну гребенку со «всеми мужиками». На деле доказал, какой он.

С этим не поспоришь.

— Черт, Лай, и что теперь делать?

Она косится на меня краем глаза.

— Делать с чем? — осторожно уточняет она.

— Прекрасно ты все понимаешь, — цежу я сквозь зубы.

— Вовсе нет, — приторно-сладким голоском отзывается она, переплетая пальцы на коленях. — Понятия не имею, о чем ты. Придется произнести все вслух.

— Лайла!

— Белла-а, — пропевает она в ответ.

Когда мы останавливаемся на очередной красный свет, я со стоном откидываю голову.

— Ладно! Я без понятия, что делать, потому что... — в горле встает ком. Скривившись, я выхватываю бутылку воды из подстаканника и жадно делаю несколько глотков.

— Потому что..? — подталкивает Лайла.

Едва загорается зеленый, жму на газ и выпаливаю:

— Он мне нравится! Понятно? И у меня просто крыша поедет, если Грейсон продолжит окружать заботой, ведь придется без конца напоминать себе: все происходящее — лишь фикция. Я уже молчу о том, что он босс! Этот человек в буквальном смысле оплачивает жизнь моей мамы. Ну и давай наконец назовем вещи своими именами: Я. Не. Доверяю. Мужчинам.

К концу тирады бешено вздымается грудь.

Лайла шумно выпускает воздух сквозь губы и бормочет себе под нос:

— Наконец-то дождалась.

— Ну да, твоя взяла. Довольна?

— Тем, что ты наконец-то призналась самой себе в чувствах? Да, довольна, — она качает головой. — Ладно, во-первых, Грейсон не из тех, кто укажет на дверь, если все пойдет наперекосяк. Ну не могу представить его таким, особенно зная ситуацию с твоей мамой.

— Чужая душа — потемки. До конца человека никогда не узнаешь.

Лайла на мгновение умолкает, а затем решительно расправляет плечи.

— Давай тогда назовем вещи своими именами.

Я кошусь на нее и вижу, что Лайла внимательно меня изучает.

— То, что он натворил, чудовищно, Белла. Тут двух мнений быть не может. Предавать человека, когда он наиболее уязвим, — самый гнусный поступок на свете, но... не все такие, как твой отец, — тихо произносит она.

Включив поворотник, я притормаживаю, собираясь повернуть к площадке, где проходит благотворительная выставка собак из приюта.

— В том-то и дело, Лайла. Я знаю, что не все кругом похожи на него, но он — ярчайший пример того, что нельзя безоговорочно доверять человеку, даже прожив с ним бок о бок двадцать лет.

Моя лучшая подруга умолкает.

Потому что знает: я права.

Отцу завидовали все мамины подруги. О таком папе мечтали все друзья. В моих глазах, в глазах мамы, да и для всего остального мира он оставался любящим, заботливым человеком — пока в один прекрасный день все не изменилось.

В нем будто щелкнул какой-то тумблер, мгновенно обнажив истинное лицо.

Лицо труса.

— Я знаю, ты хочешь как лучше, и, видит бог, ценю заботу, но ничто в мире не залатает дыру, которую он оставил в душе.

— Я уважаю твое мнение и прекрасно понимаю, Бел, честное слово, — она мягко кладет ладонь мне на руку, пока сворачиваю на парковку. — Я и сама испытала не меньший шок, но оказалась бы паршивой подругой, если бы спокойно смотрела, как ты упускаешь подобный шанс.

— И какой же шанс, по-твоему, я упускаю? — я паркуюсь и поворачиваюсь к ней.

— Испытать любовь, которая дается лишь раз в жизни, — без малейшего колебания заявляет Лайла.

Ее слова бьют наотмашь: где-то в глубине души я сознаю, что никогда прежде ничего подобного к мужчинам не испытывала, и до смерти боюсь, что Лайла права. Но если она права, придется не просто довериться Грейсону, а переступить через себя и открыться ему, обнажив чувства, — а к такому я совершенно не готова.

Должно быть, по моему взгляду Лайла понимает, что сначала зацепила, но в последний момент я снова замкнулась. Ее плечи никнут.

— Всему свое время, Бел. Всему свое время.

— А пока что, пожалуйста, пойдем и поглазеем на горячих хоккеистов, играющих с собаками? — пытаясь перевести разговор в шутку, криво усмехаюсь я.

— Однозначно! — она со смехом откидывает голову, уже потянувшись к ручке двери. — Эта фраза — влажная фантазия любой фанатки любовных романов.

— Кстати о фанатках романов, — окликаю я, обходя капот машины, чтобы поравняться с ней. — Что планируешь делать со своими книгами?

В четверг она улетает в Берлин, а мы к сборам толком еще и не приступали. Я старательно избегаю темы отъезда: до ужаса пугает мысль о том, что лучшей подруги не окажется рядом в момент, когда моя жизнь, кажется, окончательно рушится.