Поэтому выдавливаю:

— Да, пошли обратно за столик.

Всю оставшуюся ночь я проведу в поисках идеального повода поцеловать ее, потому что произошедшее... стало для меня всем.

Но возможность снова ее поцеловать так и не представилась.

И за это я ненавижу сегодняшний день.

Грейсон: Вечером свободна?

Белла: Да, что-то случилось?

Грейсон: Будь готова к шести

Белла: Для чего...?

Грейсон: Нашего еженедельного свидания

Белла: Ого! Неужели меня наконец-то научат кататься на коньках?

Грейсон: И учить будет лучший из лучших;)

Белла: Скромности тебе не занимать, да?

Белла: А если я хочу, чтобы наставником стал Киран?

Грейсон: Похоже, тебе стоит освежить память и напомнить, чем дело кончилось в прошлый раз, когда нацепила его джерси

Белла: Обойдемся без напоминаний, босс

Грейсон: *парень

Белла: *фиктивный парень

Я до беспамятства жажду нового поцелуя.

Белла пристроилась на пассажирском сиденье машины, прикусив нижнюю губу и с легким румянцем на щеках. Больше всего на свете хочется ударить по тормозам, остановиться у обочины и жадно ощупать каждый сантиметр ее тела, но вместо этого я пересиливаю себя и глухо роняю:

— Ты вообще хоть раз на коньках стояла?

Боковым зрением замечаю, как она неопределенно пожимает плечами.

— Пару раз в детстве, — отзывается Белла, — но предупреждаю сразу: с координацией у меня совсем беда.

Вдоль позвоночника пробегает волна предвкушения.

Если она и впрямь настолько безнадежна, как расписывала последние десять минут, появится отличный повод не выпускать ее талию из рук под предлогом помощи.

Я ерзаю на сиденье, мысленно благодаря ночную тьму за сокрытие проступившего ниже пояса возбуждения, и не без хвастовства роняю:

— Тебе повезло: учить будет один из лучших игроков лиги.

Она вытягивает шею, заглядывая на заднее сиденье.

— Киран тоже придет?

Не сдержавшись, я откидываю голову и хрипло, утробно хохочу.

— С огнем играешь.

Белла выпрямляется, пока я щелкаю поворотником, сворачивая к стадиону. На губах играет самодовольная ухмылка.

— Понятия не имею, о чем ты, — мурлычет она.

— Ну конечно, — поддразниваю я, переводя машину в режим парковки.

Белла осматривает прилегающую к стадиону территорию.

— А нам точно можно здесь находиться в такое время?

Развернувшись, я внимательно изучаю ее: едва заметную морщинку между бровей, тень беспокойства, исказившую черты лица, и ладонь на бедре, мерно и дробно выстукивающую какой-то ритм.

— Вы строго-настрого соблюдаете правила, мисс Стратфорд? — интересуюсь я.

Она отчетливо сглатывает.

— Возможно.

Коротко хмыкнув, я, прежде чем успеваю обдумать жест, накрываю нежную ладонь Беллы своей — огрубевшей и мозолистой. Постукивание прекращается, когда я ободряюще сжимаю ее пальцы.

— Я звонил тренеру. Все в порядке, он в курсе, что лед за нами.

Она опускает взгляд на наши переплетенные руки, а затем медленно поднимает глаза.

Не дожидаясь, пока Белла отстранится, я еще раз сжимаю ее ладонь и выхожу из машины. Быстро обогнув пикап, распахиваю дверцу с ее стороны в тот самый миг, когда Белла тянется к ручке.

Она удивленно выгибает бровь.

— Решил пустить в ход тяжелую артиллерию?

Подмигнув, я небрежно бросаю:

— Все ради тебя.

Белла растерянно хлопает ресницами.

Черт, не перегнул ли я палку? Слишком уж быстро развиваются события. Сейчас она напоминает лесного зверя, присматривающегося ко мне, решая, хищник я или добыча.

Пытаясь поскорее стереть с ее лица это сомнение, я торопливо добавляю:

— Нельзя же допустить, чтобы пошли слухи, будто я скверно обращаюсь со своей фиктивной девушкой.

Уголок ее рта дергается в улыбке.

— Идем уже, Казанова.

С облегчением выдохнув, я закрываю дверцу и веду ее через здание к катку. Завидев лед, Белла тихо присвистывает; в холодном воздухе перед ее лицом расплываются облачка пара.

— Без рева трибун все иначе, — негромко произносит она, озираясь по сторонам.

— Умиротворенно.

Она поворачивается ко мне и, заметив что-то во взгляде, спрашивает:

— Ты ведь и правда это любишь?

— Каток?

— Скольжение, — она кивает в сторону льда. — Саму игру.

Улыбка расползается по лицу, и сдержать ее нет никакой возможности.

— Больше, чем просто люблю. Это сопоставимо с возвращением домой. Стоит надеть коньки, и я сразу чувствую, что нахожусь на своем месте.

— Иметь в жизни нечто, дарующее подобные чувства, прекрасно. И большая удача, что это стало твоей профессией.

Я слегка склоняю голову.

— А у тебя есть что-то подобное?

В ее глазах на мгновение появляется отрешенность, и Белла тихо роняет:

— Рисование, — но прежде чем успеваю развить тему, она встряхивает головой и одаривает меня улыбкой. — Ну и где мои коньки?

Я позволяю сменить тему.

— Сюда, — отзываюсь я.

Когда утром Белла заглянула ко мне и скинула туфли, я мельком глянул на размер, а потом выскользнул из дома, чтобы купить пару. Интуиция подсказывает: узнай она, что коньки новенькие, а не подержанные, нагоняя не миновать.

Остановившись у раздевалки, я медлю.

— Пожалуй, лучше подожди здесь, пока я их вынесу.

Она удивленно приподнимаю брови.

— Святая святых?

— Вроде того, — на самом деле просто не хочу травмировать ее местным амбре. Сколько ни прибирайся, вечно разит пропотевшими мужиками.

Она морщится — и это самое очаровательное зрелище, что я когда-либо видел.

— Я ведь даже знать об этом не хочу, правда?

— Не хочешь, — со смешком подтверждаю я.

Белла указывает себе за спину.

— Тогда встретимся у катка.

Нежные ладони Беллы лежат в моих руках, глаза сияют от счастья, и на душе становится удивительно светло. Одно только ее присутствие наполняет сердце восторгом, даже когда вдруг спотыкается и губы приоткрываются в коротком вскрике.

Я крепче сжимаю ее пальцы, подхватывая и не давая упасть.

— Черт, ты не врала, что с координацией беда, — замечаю я. И это еще мягко сказано. Белла напоминает неуклюжего новорожденного жирафенка.

Она бросает на меня мимолетный взгляд, но тут же благоразумно утыкается в лед, стараясь сосредоточиться.

— Скажи спасибо, что я случайно не оттяпала тебе палец лезвием.

— И как бы ты это провернула?

— Чем черт не шутит, — пыхтит она.

Ноги напрягаются, а когда впереди показывается бортик, Белла вцепляется в мои ладони мертвой хваткой.

— Расслабься, Огонек. Ты как каменная.

— Я вообще-то пытаюсь не упасть!

— Разве я позволил бы этому случиться?

Белла замирает, ноги подрагивают.

— Ну... нет.

— Вот именно, — я слегка качаю головой. — Я тебя не уроню. Просто доверься мне, ладно?

При слове «доверие» ее взгляд омрачается, а тело напрягается еще сильнее. Я вздыхаю и замедляюсь до полной остановки. Есть одна идея, которая может сработать лучше.

— Доверишься буквально на пять минут? Попробуем кое-что новое.

Она прикусывает губу, глядя на меня с явным недоумением.

— И что же мы попробуем?

Вместо объяснений я, не выпуская руки, объезжаю ее и замираю за спиной, прижавшись грудью к лопаткам. Чувствую, как Белла судорожно втягивает воздух.

— Грейсон?

Скользя ладонями по ее предплечьям к бицепсам, я упиваюсь нежностью кожи и тем, как та покрывается мурашками под пальцами, пока я медленно опускаю руки ей на бедра. Пальцы непроизвольно сжимаются: мы так близко, и все же мне мало.

Нагнувшись, я касаюсь губами края ее уха и чувствую, как Белла трепещет от мимолетного прикосновения.