— Езжай, Белла.

Она отчетливо сглатывает.

— А если...

— Я не дам тебе упасть.

Ее тело, только что бывшее натянутой струной, начинает медленно оттаивать: Белла всем весом подается назад, доверяясь моему теплу.

— Вот так, — шепчу я.

Стоит плавно повести ее вперед, как с губ Беллы срывается тихий вздох. Я не могу сдержать улыбки: она накрывает ладонями мои руки, по-прежнему лежащие на талии, и вцепляется в них мертвой хваткой.

— Ладно, я тебе доверяю, — выдавливает она. Слова звучат так, будто пришлось вытягивать их клещами.

Впервые с тех пор, как на ватных ногах Белла ступила на лед, движения становятся плавными и тягучими; мы кружим по катку, и ее тело скользит в унисон с моим.

Белла коротко смеется.

— Боже, я еду! У меня получается, Грейсон!

Я улыбаюсь так широко, что болят мышцы лица.

— Видишь? Я же говорил, что ты сможешь.

— Это просто невероятно, — выдыхает она.

— Теперь понимаешь, за что я так люблю лед?

Белла смеется, откидывая голову мне на грудь. Взгляд сам собой притягивается к ней: к порозовевшему от холода кончику носа, к рукам, сжимающим мои, к изгибам бедер под ладонями.

Господи, Белла чертовски идеальна.

Она прижимается ко мне всем телом, и готов поклясться: мы созданы друг для друга.

Мы проезжаем так два круга: она с закрытыми глазами, безвольно откинув голову. И как бы ни дорожил каждой секундой близости, я хочу, чтобы Белла поняла, что справится сама. Я медленно отстраняюсь, и в ту же секунду тишину прорезает пронзительный вскрик.

Белла впадает в панику: отчаянно размахивает руками, впиваясь ногтями мне в кожу.

— Нет, нет, нет, нет! — взвизгивает она. — Если отпустишь, Грейсон, клянусь богом, я отрежу тебе яйца и засуну в глотку!

Я откидываю голову, заходясь в приступе изумленного смеха.

— Господи, Белла, не слишком ли красочное описание?

— Я серьезно!

— О, я в курсе, — проведя ладонью по ее спине, я осторожно прощупываю почву и перестраиваюсь, чтобы ехать рядом. Отсюда отлично видна ее сердитая гримаса.

— Мне не нравится эта позиция.

Я насмешливо выгибаю бровь.

— Предпочитаешь, чтобы я был сзади, детка?

Ее глаза расширяются. Ухмыльнувшись, я оказываюсь прямо перед ней. Белла нервно дергается вперед и снова вцепляется в мои руки, пока скольжу спиной вперед, лицом к ней.

Из ее груди вырывается глухое рычание.

— Тот вариант работал лучше.

— Должен признать, еще ни одна девушка так отчаянно не жаждала, чтобы я пристроился сзади.

Она пронзает меня испепеляющим взглядом.

— Прекрати.

— Прекратить что? Я всего лишь упражняюсь во флирте.

— Тебе не нужны упражнения, — фыркает она, не отрывая взгляда от ног.

Я расплываюсь в откровенно бесстыдной улыбке.

— Потому что я в этом деле виртуоз? — лениво тяну я.

— Потому что можешь заполучить кого угодно, даже не стараясь.

Эти слова действуют на меня как ушат ледяной воды; на челюсти проступает желвак.

— Ну, может, мне не нужна легкая добыча. Может, хочу ту, что упряма и имеет собственное мнение.

Я резко торможу. Белла с глухим вскриком врезается в грудь, и я крепко прижимаю ее к себе.

— Найди себе другую подопытную, — огрызается она. Я так и не понимаю, что ее задело больше: разговор или внезапная остановка.

Теперь Белла смотрит на меня волком, и внутри закипает ответное раздражение. Неужели не видит, что я хочу именно ее? Или я всего лишь работодатель? Прошлым вечером, целуя ее и прижимая к себе, все ощущалось совсем иначе.

Но ведь то был лишь предлог, репетиция перед сделкой.

К черту дурацкую сделку.

— Нет.

Она приподнимает бровь.

— Нет?

Я скрещиваю руки на груди и ухмыляюсь, глядя, как Белла теряет равновесие и судорожно хватается за мою футболку.

— Нет, я не хочу флиртовать ни с кем другим.

Белла впивается в меня взглядом.

— Это... — она сглатывает. — Что ты творишь, Грейсон?

— Флиртую.

— Зачем? Здесь же никого нет.

Я вижу, как она отдаляется, как вновь вырастают стены; меня убивает, что не понимаю причин. Почему Белла не может просто принять происходящее? Я уважаю границы, правда, но... я же чувствую. Ловлю ее взгляды — в них столько жара и тоски.

Я не строю иллюзий. Знаю: Белла чувствует то же самое.

И тут волей-неволей возникает вопрос: почему же она противится?

Я пожимаю плечами и смотрю ей за спину, выбирая самый безопасный путь — тот, на котором ее не спугну.

— Тут может оказаться уборщик, камеры... или безумные фанатки, решившие за нами проследить.

Уголки ее губ подрагивают.

— И что, «фанатки» обычно караулят тебя на арене в семь вечера?

— Представь себе, да, — наглое вранье: охрана у стадиона на высшем уровне, но Белле об этом знать ни к чему. Стоит упомянуть «договор», как он, точно спасительное одеяло, возвращает ей улыбку, и холод во взгляде отступает.

— А если бы здесь и вправду кто-то был? — кокетливо интересуется она.

— Тогда бы они увидели нашу первую перепалку.

— Перепалку?

Я киваю.

— Именно. Ты раздосадована тем, как неумело я флиртую, — снова оказавшись за спиной, я обхватываю ее талию; Белла тут же вцепляется в мои руки, и я едва сдерживаю смешок. Свободной ладонью приподнимаю ее подбородок, поворачивая лицо к себе так, чтобы между нашими губами остался какой-то жалкий миллиметр. — Хотя они бы вряд ли поняли причину, ведь ты — моя девушка, не так ли?

— Да, — выдыхает она, не сводя глаз с моих губ.

Вот он, Огонек. И никаких стен в помине.

Кончиком большого пальца я провожу по ее нижней губе, наслаждаясь тем, как тепло дыхания щекочет кожу.

— Скажи, чего ты хочешь, — шепчу я надтреснутым голосом. — Прямо сейчас, как моя девушка. Скажи.

— Тебя.

Едва это слово слетает с губ, я перехожу в наступление. Прижимаю Беллу к себе, обхватив лицо обеими руками, и впиваюсь в ее губы, жадно глотая изумленный вздох.

С наслаждением стону: по коже пробегают электрические разряды. Я скольжу спиной вперед, увлекая ее за собой. Пальцы Беллы сжимают мою футболку — сперва кажется, что она просто держится, чтобы не упасть, но, к моему полному восторгу, Белла забирается ладонями под одежду.

От собственного стона следовало бы смутиться, но я чувствую лишь пьянящее желание, когда ее руки касаются голого живота.

Рыкнув прямо в губы, я подхватываю ее под бедра и приподнимаю. Белла с легкостью обвивает ногами мою талию, и я продолжаю движение, кружа по арене, которую знаю как свои пять пальцев, пожирая ее.

Иного слова и не подберешь.

Ее стоны, прикосновения, вкус... Я упиваюсь этим, впитываю каждой клеточкой, выжигая в памяти любую деталь.

Я оказался прав.

Вчерашнее не назовешь случайностью — сейчас все ощущается так же остро, если не сильнее.

Ее ладони скользят по моей шее, пальцы зарываются в волосы, мягко притягивая ближе; этот жест окончательно похищает сердце и вырывает из груди новый стон, который Белла жадно выпивает. Она начинает двигаться, всем телом ища того же трения, которого до беспамятства жаждут мои бедра...

На арене внезапно хлопает дверь, заставляя нас отпрянуть друг от друга.

Гребаные двери.

Белла разжимает ноги и медленно скользит вниз; когда задевает меня грудью, из горла вырывается очередной стон.

По коридору разносятся тяжелые шаги, и вот я уже сверлю взглядом Бена, уборщика, как только тот сворачивает за угол. Стоит ему увидеть в моих объятиях запыхавшуюся Беллу, как щеки мгновенно заливает краска.

— Привет, Кроуфорд, — неловко бормочет он.

Парень он неплохой, но только не в эту минуту.

— Привет, Бен, — отзываюсь я. Голос звучит настолько хрипло, что я сам невольно вздрагиваю.

Он ковыляет дальше, толкая перед собой тележку и старательно пряча глаза.

— А я предупреждал: кто-нибудь да увидит, — вполголоса замечаю я.