— А как же Бэмби?

Я пожимаю плечами.

— Попрошу маму с папой присмотреть за ней. Они будут только рады.

— Даже не знаю. Нужно посмотреть, как мама будет себя чувствовать...

— И все же?

Белла прикусывает нижнюю губу и закатывает глаза.

— Ладно. Мне бы не помешала небольшая смена обстановки.

Белла: Как дела в Германии???

Лайла: Просто потрясающе! Еда нереально вкусная. И живот почти не раздувает!

Лайла: Я наконец-то могу нормально есть!!!

Белла: А-А-А-А!

Белла: Как же я за тебя рада!

Лайла: Как дела с Грейсоном?

Лайла: Все еще держишь его на расстоянии пушечного выстрела?

Белла:..

Белла: Без комментариев

— Я оставила свой номер, телефон отеля и контакты Грейсона. О, и еще Синди — на случай, если ни до кого из нас ты или мама Лайлы не сможете дозвониться.

Сидящая на диване мама закатывает глаза, пока Шарлотта тихонько усмехается.

— Такое чувство, будто она считает нас несмышлеными детьми.

— Вообще-то, ты оставляешь меня в собственном доме, и я взрослый человек, — лениво протягивает мама, и в глазах пляшут озорные искорки. — К тому же номер телефона родной дочери я прекрасно знаю.

— Ха-ха, безумно смешно, — уперев руку в бок, я смотрю на то, как обе расплываются в улыбке. — И почему кажется, что вы найдете на свои головы куда больше приключений?

— Наверное, интуиция подсказывает правду, — вполголоса отзывается Шарлотта.

Я со стоном закатываю глаза.

— Пожалуйста, только не доведите меня до инфаркта во время отъезда, ладно?

Мама медленно поднимается, и при виде ее хрупкости к горлу подкатывает ком. Отмахнувшись, она начинает выпроваживать меня к двери.

— Хватит медлить, со мной все в порядке, родная. Ты заслужила отпуск: слишком много вкалываешь и чересчур сильно обо мне печешься. Поезжай и отдохни как следует.

— Ты точно уверена? Потому что Грейсон отнесся бы с пониманием, если бы пришлось...

— Изабелла Стратфорд, если решишь все отменить, я лично наберу Грейсона, чтобы он тебя похитил.

Я прикусываю нижнюю губу. Хочется поймать ее на блефе, однако прямой взгляд мамы не оставляет сомнений в абсолютной искренности.

— Ты ведь пообещаешь сказать, если почувствуешь себя неважно?

— В ту же секунду, как покажется, что что-то не так, я сразу наберу твой номер. Обещаю, Белла.

Шагнув вперед, я крепко обнимаю ее.

— Пожалуйста, звони во время каждого сеанса терапии, ладно? Не хочу, чтобы ты сидела в одиночестве все эти четыре часа.

— А я тогда кто? — подает голос Шарлотта. — Вариант на безрыбье?

Я фыркаю.

— Нет, конечно нет, просто... уф, пожалуйста, просто звони, ладно? Мне будет спокойнее.

— Буду звонить, родная. Ты, главное, думай о том, как хорошо провести время, — она отстраняется, тепло улыбаясь, и глаза впервые на моей памяти лучатся легкостью. — Я буду здесь, когда ты вернешься.

Кивая, я делаю глубокий вдох, силясь совладать с подступающей тревогой.

— Ладно, ладно, уже ухожу, — мама выставляет меня за порог и с размаху захлопывает дверь прямо под долетающий снаружи возглас: «Я люблю тебя!»

Я качаю головой, слыша, как за дверью они с Шарлоттой дружно заливаются смехом.

— Что, уже выставили?

Оборачиваясь, я замечаю Грейсона: он подпирает спиной машину, нос и щеки порозовели от холода, а на лице, словно приветствуя меня, играет одинокая ямочка. Я не удерживаюсь и расплываюсь в широченной глупой улыбке.

Черт, до чего же он красив. И внешне, и душой.

— Парень-то по уши влюблен, — слышу я мамин шепот.

Ахнув от неожиданности, замечаю ее у окна вовсю за нами наблюдающую. Я притворно хмурюсь.

— Ты же знаешь, что все фикция! И вообще, куда делось уважение к личной жизни?

На это мама лишь картинно закатывает глаза и отодвигает занавеску, чтобы я видела ее целиком.

— Сам он явно так не думает, судя по тому, как на тебя смотрит, — невозмутимо протягивает она. Заметив кого-то у меня за спиной, мама расплывается в еще более широкой улыбке и приветливо машет рукой. — Береги ее и сделай так, чтобы как следует повеселилась!

— Честное скаутское! — кричит в ответ Грейсон.

Я решительно топаю обратно к крыльцу. Разговаривать через стекло — верх абсурда. Стоит открыть дверь, как передо мной предстает нахмурившаяся мама, а Шарлотта из соседнего окна испуганно отдергивает голову.

— Любопытные кумушки, — бормочу я себе под нос, после чего снова притягиваю маму для объятий. — Я люблю тебя. И давай ты будешь черпать сплетни из реалити-шоу, а не из моей жизни.

Последнее замечание мама благополучно пропускает мимо ушей.

— А я тебя сильнее. Хорошей поездки, любовь моя.

— Постараюсь, — шепчу я.

— Ты же заморозишь бедного парня! — доносится ворчание Шарлотты.

Мама тепло улыбается, снова выставляя меня за дверь.

— Все будет в порядке, перестань изводить себя. Шарлотта обо мне позаботится. Люблю тебя, а теперь беги!

Дверь захлопывается, изнутри доносится сухой щелчок замка, а следом — приглушенное девичье хихиканье.

Поняв намек, я разворачиваюсь и шагаю по подъездной дорожке, решительно прогоняя тревогу ради одного лишь радостного предвкушения встречи с Грейсоном. Он идет навстречу, чтобы пересечься со мной на полпути, и протягивает руку, собираясь забрать чемодан.

Я останавливаюсь и с любопытством разглядываю его.

— Что?

— Ты ведь в скаутах отродясь не состоял, верно?

Он ухмыляется.

— Чтобы выведать эту тайну, Огонек, придется пригласить меня на свидание.

— Вообще-то, я стирала твое грязное белье, — заявляю я, забираясь на пассажирское сиденье и замечая, что он уже включил подогрев. — Подобная заслуга уж точно должна засчитываться.

— Хм-м, не считается. За мной нужно красиво ухаживать, устраивать романтические ужины.

Я заливаюсь смехом.

— И как же в твоем понимании выглядят эти ужины?

Запрыгнув на водительское сиденье, Грейсон трогается с места с чертовски соблазнительной ухмылкой.

— Достаточно просто проводить с тобой время.

— Как-то слабовато.

— А мне видится иначе.

Жар, затапливающий вены, сродни бушующему пожару. Приходится отвернуться к окну, скрывая подступающий к щекам румянец.

Ох уж этот мужчина и его речи.

Они меня точно погубят.

Киран примирительно поднимает руки, пятясь ко входу в отель.

— Просто говорю: будь я на ее месте, уже согласился бы на свидание.

— Вот и встречайся сам с собой, — бурчит Грейсон.

— Она вообще-то в Германии, Ромео. Естественно, скажет «нет».

Киран без умолку разглагольствовал о Лайле весь полет и всю дорогу до отеля. Стоит ей узнать об этом — удар хватит.

Он хватается за грудь, будто от невыносимой боли.

— Ну почему тебе трудно замолвить за меня словечко?

— Может, потому, что ты редкостный бабник?

— И ведь не поспоришь, — бросает проходящий мимо Ашер, запрокидывая голову в гулком хохоте.

— Ну, я бы не назвал себя бабником в чистом виде.

— И какую же формулировку ты подберешь? — интересуюсь я.

Его лицо расплывается в довольной улыбке.

— Человек, дарящий любовь всему миру.

Парни дружно стонут, а стоящую рядом Синди едва не выворачивает наизнанку.

— Мерзость какая, — бормочет она.

— Я вообще-то слышал.

— На то и расчет, — напевно отзывается она.

Киран лишь закатывает глаза и направляется к стойке регистрации.

— Он теперь ни за что не отвяжется, — ворчит Грейсон, провожая взглядом лучшего друга.

Я хмурюсь.

— Почему?

Синди забавно морщится.

— По-моему, Лайла единственная, кто дал ему от ворот поворот.

У меня от изумления брови взлетают едва ли не к самым волосам.