— Просто дыши. Со временем попустит.

Никакое дыхание не поможет пережить разнос у тренера.

Сомневаюсь, что спасет даже выпивка.

А это о чем-то да говорит.

— Выглядишь паршиво, — это первое, что тренер произносит с тех пор, как двадцать минут назад я переступил порог кабинета.

Двадцать. Минут.

Я-то рассчитывал, что зайду, он немного поорет, велит завязывать и больше никогда не заявляться на лед пьяным; я извинюсь, и мы разойдемся. Чего точно не ожидал, так это того, что он потратит тысячу двести мучительных секунд, просто сверля меня взглядом.

Казалось, этот человек пытается заглянуть в самую глубину моей искалеченной души.

Зрелище, мягко говоря, не из приятных.

— Прошу... прощения?

Его брови взлетают чуть ли не до корней волос.

— Это был вопрос или утверждение?

Устало потирая лицо рукой, я сдаюсь.

— Не совсем понимаю, что вы хотите услышать, тренер.

Он подается вперед, не раздумывая ни секунды.

— Я жду извинений, но ты в последнее время только и делаешь, что отделываешься фальшивыми фразами, пока не подвернется случай выкинуть очередную идиотскую выходку.

Ответить нечего, потому что он прав.

Во всем прав.

— Что случилось, Грейсон?

Я резко поднимаю голову, ошарашенный тоном, печалью во взгляде и тем, что он назвал меня по имени. Тренеру нельзя так делать. Нельзя давать слабину, нельзя давать мне повод хоть что-то почувствовать.

— Вы прекрасно знаете, что случилось, — хрипло отвечаю я.

— Он бы ни за что не...

— Только не вздумайте договаривать, — практически рычу я, чувствуя, как вскипает злость.

В его серых глазах мелькает изумление. Тренер снова откидывается в кресле и принимается меня изучать, вот только теперь во взгляде столько разочарования, что буквально придавливает к месту. Я невольно кошусь на часы. Кожа зудит, словно по мне ползают тысячи муравьев. Никогда еще не было так неуютно в кабинете.

Тренер тот еще кремень, но он мне почти как родной.

Наверное, поэтому и больно.

— Я больше не могу позволять тебе плевать на команду. Это неуважительно не только к сокомандникам, но и к самому себе.

От серьезности его тона я невольно выпрямляюсь.

— К чему вы клоните, тренер?

— К тому, что ты больше не ведешь себя ни как капитан, ни как командный игрок.

Сердце ухает в бездну. Кажется, оно больше не принадлежит телу, а в ушах стоит оглушительный рев крови.

Нельзя терять команду. Она — это все, что у меня осталось.

— Пока не научишься уважать ребят как прежде, ты больше не капитан.

Внезапная паника, прошившая все существо, испаряется в мгновение ока.

Я замираю в ожидании: жду, когда накроет тоска из-за потери звания, к которому стремился годами. Звания, которое принимал близко к сердцу и носил с такой гордостью. Но ничего не происходит.

Пульс выравнивается, плечи бессильно опускаются, и я не чувствую... ровным счетом ничего.

Внутри абсолютная пустота.

Прочистив горло, я поднимаюсь на ноги.

— Это все, тренер?

Андерсон на секунду каменеет, глядя на меня со смесью шока и ярости, а затем мрачнеет.

— Не позволяй этому сломать тебя, Кроуфорд. Не дай событию разрушить тебя, лишить всего...

— Я и так лишился всего, что имело хоть какой-то смысл.

Голос звучит холодно, лишенный всяких эмоций, которые — я знаю — зарыты глубоко внутри. В нем нет и намека на фальшь, хотя я прекрасно сознаю: это ложь. Разве я не ощутил панику впервые за целый год? Разве не осознал, что в моей паршивой жизни осталось нечто важное?

Застыв в повисшей между нами тишине, я жду возвращения той части себя, которой еще не все равно. Но, как и весь последний год, она не дает о себе знать.

Тренер Андерсон пристально изучает меня; плечи опускаются, а во взгляде мелькает что-то сродни жалости.

— Нет, сынок, — тихо роняет он. — Нет, это не так.

Пусть я и не чувствую ничего, слова тренера набатом бьют в голове.

Они крутятся в мыслях, словно заезженная пластинка. Потому что он прав: мне есть что терять, просто не осталось ощущения страха.

Стоит провернуть ключ в замке и войти в квартиру, как я замираю на пороге при виде Кирана: тот вольготно развалился на диване, уничтожая мои же запасы.

— Какого хрена ты здесь забыл? — бурчу я, хотя в голосе нет ни капли прежней резкости.

— Должен же хоть кто-то за тобой приглядывать.

— А-а, так вот чем ты занимался прошлым вечером, заливая в меня текилу по самую глотку?

Киран иронично выгибает бровь.

— Ты сам напросился. И знаешь, я не собираюсь сюсюкаться. Если хочешь окончательно разрушить все то, что сейчас имеешь — я буду рядом, но помогу склеить осколки, когда сам этого захочешь.

Киран невольно вздрагивает, когда я со стуком швыряю спортивную сумку на кухонный пол. Я хмурюсь все сильнее, глядя, как он ставит на паузу шоу и поворачивается.

— Опять «Девочки Гилмор»?

Он пожимает плечами.

— А что? Погода на улице самая что ни на есть подходящая.

— Для этого сериала любая погода подходящая, — бурчу я себе под нос.

Я ни за что не признаюсь — он же вовек не отвяжется, — но втайне обожаю это шоу. Просто не хочу давать Кирану повода для триумфа в вечном споре о том, что сериалы для женской аудитории на голову выше всех остальных. Каждую осень он заставляет их смотреть; я делаю вид, будто совсем этого не хочу, но на самом деле не против. Это успокаивает.

Похоже, году зима в Колорадо наступит рано, и, судя по тому, как резко упала температура, он прав: погода для просмотра лучше не придумаешь.

— Не переводи тему. Что сказал тренер?

Я отвожу взгляд, под предлогом важного дела сооружая протеиновый коктейль, и пожимаю плечами.

— Да все ту же шарманку завел, что и последние несколько месяцев.

Киран на мгновение умолкает. Подняв голову, я натыкаюсь на его вопросительный, изучающий взгляд.

— Зачем врешь?

Потому что, как только ты узнаешь правду, тут же выйдешь из рядов сторонников идеи «Гори Оно Все Синим Пламенем».

— Даже не думал, — оглядев кухню, я с удивлением замечаю, что до сих пор царит бардак после вчерашних похождений. — Кстати, ты Эшли не видел?

— Она уволилась. Почему ты врешь о том, что не врешь?

— Уволилась? — я раздосадованно провожу ладонью по лицу и стону. — Это уже седьмая за год. Агент меня прикончит.

— Люси переживет. Хватит меня игнорировать.

Достав телефон, я строчу Люси сообщение об уходе Эшли и прошу прислать замену. Господи, мне и так паршиво, а тут еще это... Совсем не вовремя.

— Грейсон.

— Киран, — передразниваю я.

Оторвавшись от дивана, он подходит к кухонному острову и встает напротив, наблюдая за тем, как я яростно намываю посуду. Я не против уборки. Напротив, в ней есть что-то терапевтическое. Помощницы нужны только потому, что обычно я слишком занят: когда возвращаешься домой после игры или целого дня тренировок и изнурительных нагрузок, сил не остается даже на то, чтобы шевелиться.

— Может, я мало плачу? — бормочу я.

— На их зарплату можно прокормить ораву из четырнадцати человек. Ты платишь втридорога, — внезапно оказавшись рядом, он накрывает ладонью мою руку, не давая сполоснуть чашку. — Что сказал тренер?

— Ничего, Киран. Хорош донимать.

— Нет уж, колись: что он сказал?

— Отвали, — рычу я.

Киран выбивает чашку из моих рук.

— Нет. Живо выкладывай, что он сказал!

— Я больше не капитан! — рявкаю я, сбрасывая руку. — Доволен? Твое желание совать нос во все дыры удовлетворено?

Когда я заканчиваю выпад, дыхание сбивается, а в грудь мгновенно бьет раскаяние. Вышло по-уродски. Мне ведь прекрасно известно, почему Кирану важно держать руку на пульсе.