— Ты общаешься с моей матерью?

— Ну еще бы, — отзывается он таким тоном, будто само собой разумеется.

Оно и верно: стоит продраться сквозь туман, и я понимаю, что иначе и быть не может. Мы дружим со старшей школы. Мои родители для него почти как родные.

Киран всплескивает руками, рассыпая по дивану хлопья.

— Ладно, раз уж все равно пьешь, давай-ка мы тебя оденем и стащим в бар.

— С какой это стати? — спрашиваю я, демонстративно игнорируя устроенный беспорядок.

— Потому что команда тебя любит и все переживают, — встревает Калеб раньше остальных.

— Ты людей пугаешь, чувак, — признается Маттео.

— И вообще, — добавляет Киран, — заливать горе в одиночку — последнее дело.

Я внутренне морщусь: от стыда сердце сжимается. Снаружи же, должно быть, выгляжу так, будто мне на все плевать. Это настолько не вяжется с тем, какой я на самом деле, что становится немного жутко.

Запихнув в рот пригоршню хлопьев, Киран хлопает в ладоши.

— Все, решено, мы уходим. Надоело спорить, — он принюхивается ко мне и брезгливо морщится. — Тебя в душ силой заталкивать или сам справишься?

Он не отстанет, пока я не соглашусь.

Закатив глаза, я сдаюсь.

— Сам справлюсь. Дайте пятнадцать минут.

Он сует коробку с хлопьями мне в руки.

— Ждем в машине, — Киран разворачивается на каблуках и уже на выходе бросает остальным: — Видали? Я же говорил: он у меня по струнке ходить будет.

Маттео с Калебом закатывают глаза. Я бы и сам посмеялся, но, к несчастью, это чистая правда.

Лайла: Всего один запрос в поисковике

Белла: Ни за что. Половина всего дерьма, что там пишут, — чистой воды вранье

Лайла: Откуда тебе знать?

Белла: Предпочту сначала познакомиться лично, а уж потом делать выводы

Лайла: Ладно

Лайла: Но не говори потом, что я не предупреждала

Белла: Не может там быть ничего настолько ужасного

Лайла: О, я и не говорила, что все ужасно

Белла: К чему тогда предупреждения?

Лайла: К тому, что поисковик должен быть твоим лучшим другом

Лайла считала меня дурой за то, что не удосужилась погуглить Грейсона Кроуфорда, прежде чем наниматься к нему в ассистентки. И сейчас, вводя присланный Люси код, чтобы попасть внутрь, я начинаю подозревать: подруга-то была права.

Пивные банки, бутылки из-под водки, красные пластиковые стаканы, разбросанная одежда... Чего здесь только нет — мусор ровным слоем покрывает дом, который всего четыре дня назад я сочла великолепным.

Пожалуй, вот она, истинная причина столь баснословного жалованья.

По холлу разносится смешок, а следом — топот ног и шепот. Пойдя на звук, я вхожу в гостиную и застаю двух девиц в белье, стоящих ко мне спиной.

— Господи, в жизни он еще сексуальнее, — восторженно выдыхает одна, хрипловатый голос так и сочится обожанием.

Вторая прицокивает.

— Мне просто хотелось проверить, не врут ли слухи.

Блондинка, подавшая голос первой, лишь фыркает.

— Вынул бы он голову из бутылки, глядишь, и увидели бы.

Стоящая рядом брюнетка ощутимо толкает ее в плечо.

— Полегче! Ты же отлично знаешь, почему он в запое.

Мне бы обнаружиться, подать какой-то знак или хотя бы пнуть один из валяющихся под ногами стаканов, но любопытство берет верх. В детстве мама прозвала меня «Ушастиком» за любовь к подслушиванию чужих разговоров. Не самая благородная черта характера, признаю.

— Больше года прошло, Челси. Пора бы уже и в себя прийти.

Брюнетка ахает.

— Ну ты и выдала! Как язык повернулся?

Что ж, у одной из них обнаруживаются хотя бы зачатки сочувствия.

Пока девушки препираются, я решаю, что пора заканчивать цирк. Работы невпроворот, и мне, честно говоря, глубоко плевать, с кем он спит, но лицезреть полуобнаженные прелести в процессе уборки вчерашнего погрома совершенно не горю желанием.

Сделав шаг вперед, я наконец понимаю, над чем они так увлеченно склонились. Блондинка держит перед собой телефон, листая снимки того, кто, судя по всему, и является Грейсоном: в полной отключке и в чем мать родила.

Остатки терпения мгновенно испаряются.

Не давая опомниться и заметить мое присутствие, я одним резким движением выхватываю телефон.

Грейсон прислал через агента пятидесятистраничное соглашение о неразглашении явно не забавы ради. Этот человек дорожит частной жизнью, да даже если бы и нет — подло снимать кого-то в таком беспомощном состоянии без разрешения.

— Эй! — взвизгивает блондинка.

Удерживая телефон вне пределов ее досягаемости, я даю волю закипающей в жилах ярости и ледяным тоном чеканю:

— Советую поскорее отыскать свои тряпки и выметаться за дверь, пока я не вызвала полицию.

— Это за что еще? — огрызается девица и скрещивает руки под грудью, вызывающе выставляя ее напоказ.

Я прищуриваюсь. Она это серьезно?

Слегка склонив голову, девица выпячивает бюст еще сильнее.

О, абсолютно серьезно.

— Ваши силиконовые аргументы, может, и действуют на мужчин, но я, к глубокому сожалению, не из этих и мужским достоинством не обладаю, — отрезаю я и поворачиваюсь к той, в которой заметила хоть каплю человечности. — Забирайте вещи и уходите.

— Пойдем, Сара, — Челси хватает за руку блондинку, у которой челюсть едва не падает на пол от такого напора.

Челси уже тянет подругу в сторону спален, когда та наконец выходит из ступора и вопит:

— Верни телефон!

Я одариваю ее самой лучезарной из своих улыбок.

— Получишь, как только я смогу убедиться, что снимки никуда не улетели.

Блондинка яростно прищуривается, но подруга уже практически волоком утаскивает ее прочь.

Я не теряю ни секунды. Стоит девушкам скрыться за углом и начать подниматься по лестнице, как я тут же удаляю каждый сделанный снимок, а заодно чищу и папку «Недавно удаленные». Первым делом открываю сообщения и с содроганием обнаруживаю, что она состоит в групповом чате под названием «Зайки-хоккеистки».

Похоже, это далеко не первый раз.

Там десятки фотографий рельефных красавцев, в отключке валяющихся голышом в постели, и девица не просто скидывала их в чат, но и сопровождала краткой рецензией.

К горлу подступает желчь. Это мерзко во многих смыслах.

Я быстро пересылаю сообщение со своим номером на телефон, а затем удаляю переписку — на случай, если придется заявлять в полицию. Какое счастье, что поймала их раньше, чем снимки разлетелись по адресатам.

К тому моменту, как девицы снова спускаются, Сара уже багровая от ярости, а Челси... Челси выглядит сгорающей от стыда.

Сара чеканит в мою сторону и требовательно протягивает ладонь.

— Телефон.

Я роняю гаджет в ее руку и скрещиваю руки на груди, ожидая, пока они наконец уберутся.

Но девица не двигается с места.

— Серьезно? — тяну я. — Мне что, и за дверь теперь вас выставлять? Мало позора?

Щеки девицы вспыхивают густой краснотой. Она награждает меня убийственным взглядом — будь ее воля, я бы тут же упала замертво, — после чего разворачивается и уходит, с треском захлопнув дверь.

Как только они исчезают, плечи бессильно опускаются.

Неужели в этом и заключается работа? Каждое утро приходить сюда, выпроваживать ночных пассий и разгребать последствия любовных приключений?

Я разворачиваюсь к гостиной и кухне. Кругом настоящий свинарник; иного слова, чтобы описать омерзительный хаос, в который превратился дом, просто не подобрать.

На мгновение я поддаюсь досаде, раздражению и самой настоящей злости на судьбу за то, что оказалась в подобной ситуации. Но затем, расправив плечи и напомнив себе о сумме жалованья, приступаю к работе.

Правда, первым делом отправляю Лайле мем с зайцами, у которых во рту зажаты хоккейные шайбы.

В договоре о неразглашении про мемы не было ни слова.