В груди разливается горечь разочарования.

Казалось, Люси тоже чувствует то электрическое напряжение, что буквально прошивает воздух, стоит нашим с Беллой взглядам пересечься.

Я бросаю взгляд на часы на духовке. Ее нет всего четырнадцать минут, но мысли заняты лишь тем, когда же Белла снова переступит порог дома.

— Не смей давить, — твердо заявляю я, хотя в голосе и проскальзывают панические нотки. — Я не хочу ее потерять.

Что же в этой девушке с рассыпавшимися по лицу веснушками такого, отчего сердце заходится в бешеном ритме при одной только мысли о предстоящей встрече?

Заметка на доске

Спасибо, что не пожалела на меня времени

— Что он сделал?! — Лайла ахает, выпуская из рук небольшую коробку.

— Лайла! — шикаю я на подругу, бросаясь поднять груз. Меня накрывает волной облегчения, стоит только убедиться, что ничего бьющегося внутри нет. Я осторожно ставлю коробку дном вниз, а Лайла все так же стоит и сверлит меня взглядом, впав в ступор.

— И когда это произошло? — голос взлетает на октаву выше обычного.

Обогнув застывшую фигуру подруги, я направляюсь к маминому дому.

— На прошлой неделе.

— И ты даже не подумала рассказать? Ну, не знаю, сразу же, как только это случилось?

Я пожимаю плечами и отвожу взгляд, проходя вглубь дома к старой детской. От комнаты остались одни только голые стены безо всяких свидетельств былой одержимости группой «One Direction».

— Нет, как-то в голову не пришло.

— Ну и что ты ответила?

— «Нет», разумеется.

— Разумеется? — Лайла фыркает. — И с каких это пор такая реакция стала разумеющейся?

Сгрузив коробки на кровать, я поворачиваюсь к лучшей подруге, но смотрю ей за плечо: врать, глядя прямо в глаза, я не умею. Кажется, ложь становится новой вредной привычкой, ведь Грейсону я тоже соврала.

— Потому что я его ассистентка, а не липовая пассия, — я скрещиваю руки на груди и прислоняюсь к стене. — От самой затеи как-то гадко на душе... будто меня используют.

Брови Лайлы приподнимаются. Она молчит, а после и вовсе склоняет голову. Высокий хвост качается, отчего огненно-рыжие пряди падают на плечо, пока Лайла изучает мое лицо.

— Врешь, — констатирует она.

— Вовсе нет, — фыркаю я и отворачиваюсь, делая вид, что ужасно занята.

— Господи, да точно врешь! Выкладывай: какая настоящая причина отказа?

Обернувшись на пятках, я выскакиваю из спальни и иду к небольшому фургону, в котором заперта вся жизнь. Мебель я решила пока оставить на складе, так что вожусь только с коробками.

— Нет никакой другой причины, Лайла. Уверена, предложи тебе роль подставной подружки, тоже бы почувствовала себя куском мяса, на который выставили ценник.

Она семенит следом.

— И как он отреагировал на отказ?

Вот тут я запинаюсь.

— Э-э... нормально, вроде. Немного запаниковал, решив, что я увольняюсь.

— Боже, Белла.

— Что? — с самым невинным видом отзываюсь я, вручая Лайле коробку поменьше и подхватывая ту, что потяжелее.

— Ты ведь ему нравишься, да?

— Нет! — выпаливаю я, и голос предательски срывается на крик. Откашлявшись, пробую еще раз, направляясь к дому: — Конечно нет. Я для него всего лишь ассистентка, да и только.

Хорошо, что мамы нет рядом и она не слышит разговор. Хотя на душе все равно неспокойно оттого, что мама одна на приеме у врача. Но это единственный выходной на неделе, а вещи сами себя не перевезут.

— К тому же, он уже ищет человека на это место, — от этих слов на языке остается кислый привкус, и я не дура — прекрасно понимаю, что в груди жжет вовсе не от физической нагрузки.

Лайла замирает посреди комнаты и роняет коробку прямо на пол.

— О, вот как?

— Да. Тебя это удивляет?

Она качает головой, не сводя с меня глаз.

— Кажется, тебя удивляет.

— Так даже лучше. Не нужна мне суматошная жизнь под прицелом камер, когда главным приоритетом является мама.

Лайла неопределенно мычит, пока мы возвращаемся к фургону.

— И то верно. Хоккейные зайки тебя живьем сожрут, а в соцсетях прохода не дадут до конца дней.

Я невольно останавливаюсь.

— Откуда ты вообще знаешь, кто такие хоккейные зайки? — спрашиваю я. Лайла ведь не смотрит хоккей — да и спорт ее никогда не интересовал.

Она спотыкается на ровном месте, кое-как восстанавливает равновесие и поворачивается с пунцовыми щеками.

— Чтение очень расширяет кругозор.

В груди вскипает смех.

— Лайла, не хочешь поделиться, с чего ты так отчаянно краснеешь?

— Нет, — пищит она и проносится мимо по дорожке.

Когда я догоняю, она уже держит тяжелую коробку. Я порываюсь ее забрать, но вовремя себя одергиваю. Лайла знает предел своих сил, и ей не нужна нянька в роли лучшей подруги.

— А он предлагал заплатить?

Я морщусь, подхватывая очередную коробку.

— Угу, предложил. Отчего я почувствовала себя еще паршивее. Нет ничего плохого в том, чтобы получать деньги за услуги — ровным счетом ничего. Но свою жизнь представляла совсем иначе.

Не думала я, что в двадцать шесть буду жить с мамой, работать ассистенткой в сфере, к которой нет ни малейшего интереса — и это после увольнения из крупнейшей IT-корпорации страны! — а теперь еще и получу предложение стать липовой девушкой знаменитого хоккеиста.

Все это кажется каким-то сюром, но, несмотря на водоворот чувств, истинная причина отказа вовсе не в этом.

Я поняла, что должна ответить «нет», в ту самую секунду, когда при мысли о прикосновениях к нему и близости в груди разлился трепет, а не страх. Решение окончательно окрепло, когда Грейсон перехватил мое запястье, и по рукам рассыпались мурашки.

На самом деле я отказала лишь потому, что сердце слишком уж рвалось ответить «да». А ведь нет в мире ничего опаснее голубоглазого, харизматичного и при этом застенчивого мужчины, глядящего на тебя как на ответ на все его молитвы.

— Он только один раз спрашивал?

Я пожимаю плечами и с грохотом захлопываю дверцу теперь уже пустого фургона.

— Не совсем.

Всю последнюю неделю я бегаю от него как от чумы, стараясь выполнять обязанности, пока тот на тренировке или у физиотерапевта. Грейсон прекрасно понимает, что я от него шарахаюсь, а потому начал оставлять записки на доске.

От тех строк в груди по-прежнему щемит, и вовсе не от боли.

Вчерашнее послание заставило сердце замереть. С каждым днем Грейсон становится все смелее.

Начинаю подозревать, что тебе нравится меня мучить

Сначала лишаешь своего общества, а теперь в холодильнике еще и брауни закончились?

Раньше я считал себя терпеливым человеком. Не заставляй умолять

Свой ответ он, без сомнения, нашел сразу после тренировки.

Я бы не прочь посмотреть, как ты умоляешь

В конце концов, брауни и правда объедение. Думаю, они стоят приложенных усилий, как считаешь?

Все началось вовсе не с флирта. Будь оно так, я бы велела Грейсону засунуть хоккейную клюшку куда подальше. Но за неделю все как-то... само собой перетекло в иное русло. Ничего не могу с собой поделать: с этим мужчиной чертовски легко кокетничать.

Впрочем, не все записки были игривыми. В одних он просил меня обдумать предложение. В других — благодарил за приготовленную еду, за постиранные вещи, за сваренный кофе. Рассыпался в благодарностях за каждую мелочь и даже дошел до того, что похвалил мой наряд. Так я и узнала — притом весьма неприятным образом, — что Грейсон проверяет записи с камеры над дверью всякий раз, когда я вхожу в дом. По идее, это должно было напугать, но от мысли, что тот каждое утро просматривает видео, лишь бы хоть мельком меня увидеть, в животе разливается приятное тепло.