— Если бы мы оказались наедине, нашлась бы тысяча вариантов того, чем могли бы заняться, но давай пока остановимся на костре, — с шумом выдыхаю я, заставляя себя развернуться и уйти.

Потому что если простою еще хоть минуту, глядя на то, как вздымается ее грудь, на пухлые, зацелованные губы, на то, как тело дразнит меня под тканью джерси, уже не смогу перестать ее целовать.

Бэмби тихо посапывает у моих ног, пока потрескивающий костер согревает всех троих. Мы с Беллой сидим бок о бок; бедра едва ощутимо соприкасаются под одним пледом. Она запрокинула голову, не отрывая взгляда от сияющих звезд, а я не могу оторвать глаз от нее самой.

Просто не в силах перестать впитывать абсолютное совершенство.

Именно поэтому, когда она спрашивает:

— Почему ты постоянно увольнял поваров, которых нанимала Люси? — я в итоге говорю правду.

— Дрю работал моим личным шеф-поваром, — взгляд не отрывается от мягких черт ее лица, когда Белла поворачивает голову. — После его смерти от одной только мысли, что придется есть то, что приготовлено кем-то другим, меня тошнило.

— Но мою ты ел.

— Твоя... это другое.

Она склоняет голову.

— В смысле?

Мои губы чуть дрожат.

— Ты вернула мне голод, — не только к еде, но и к жизни.

Ее пальцы, сжимающие край мягкого серого пледа, напрягаются.

— Я рада, что смогла сделать это для тебя, — шепчет она.

— Я тоже рад, — я издаю смешок. — Как и желудок. Я месяцами питался одной только доставкой.

— Могу представить, что для спортсмена это не лучший рацион.

— Да уж. Тренеры «Ледяных Ястребов» мне весь мозг выели.

В ее глазах пляшут отблески пламени, когда Белла прислоняется головой к спинке скамейки.

— Каким он был?

Вопрос застает врасплох, и я вдруг осознаю: она первый человек в жизни, который никогда не был знаком с Дрю. А следом накатывает еще одна мысль.

Дрю никогда не познакомится с девушкой, которая стала любовью всей моей жизни.

Эта мысль угнетает сильнее, чем хотелось бы признавать, поэтому я шумно выдыхаю и спешу сменить вектор разговора.

— Он был моим лучшим другом. Мы все делали вместе, а когда появился Киран, втроем были готовы противостоять всему миру, — с моих губ срывается короткий, лающий смешок. — Хотя Дрю был тем еще мелким засранцем. Вечно искал приключения на задницу и втягивал в них меня. Они с Кираном постоянно подстрекали друг друга, а я просто...

— Находился рядом, — подсказывает она.

— В общем-то да.

— Всегда было интересно, каково это — расти с братьями или сестрами.

Я качаю головой.

— Представь лучшего друга, с которым вы постоянно собачитесь, а через две секунды ведете себя так, будто ничего и не было.

Она приподнимает брови.

— Пожалуй, я даже рада, что оказалась единственным ребенком.

— Было одиноко в детстве?

Белла делает глубокий вдох.

— И да, и нет. Родители изо всех сил пытались компенсировать отсутствие компании, чтобы я не чувствовала себя одинокой, и порой все же становилось. Но расти с желанием поиграть в Барби или в русалок в бассейне и вечно упрашивать взрослых — удовольствие ниже среднего, — на ее лице появляется мечтательная улыбка. — Но когда я встретила Лайлу, все изменилось. Она моя лучшая подруга со средней школы.

— Вы когда-нибудь расставались на такой долгий срок?

— Боже, нет. Мы стараемся держаться как можно ближе друг к другу, но ей был жизненно необходим этот шанс. Честно говоря, в доме еще никогда не было так тихо. Пока мама мотается по больницам на процедуры, а Лайлы нет рядом, кажется, будто по дому бродят призраки.

— Призраки?

— Метафорические. Я больше не могу смотреть на дом как раньше.

Закинув ногу на скамейку, я подпираю голову кулаком.

— Из-за маминой болезни?

— Отчасти да. В смысле, теперь там пахнет как в больнице, но в основном потому что... — в ее глазах мелькает тысяча мыслей. Я почти вижу, как в голове Беллы крутятся шестеренки, прежде чем она внезапно умолкает. — Раньше папа наполнял дом радостью, но теперь я не могу вспоминать те времена с теплотой.

Сердце начинает биться быстрее.

— Почему?

Пауза затягивается настолько, что, не смотри я на Беллу с поджатыми губами и нахмуренными бровями, решил бы, что она уснула. Наконец доносится ее тихий голос, от которого внутри все обрывается.

— Он ушел в ту самую неделю, когда маме диагностировали рак яичников.

Волна негодования и первобытной, ничем не прикрытой ярости прокатывается по венам.

Так вот о чем говорила ее мама. История, которая принадлежит только им двоим.

От абсолютной опустошенности, заполнившей великолепные медово-карие глаза, в груди болезненно щемит, а желудок ухает вниз. Белла не заслуживает носить такую боль в своем сердце.

— Он бросил вас в тот момент, когда нуждались в нем больше всего, — констатирую я.

Кажется, Белла становится тяжелее, тело словно оседает на скамейке.

— Больше двадцати лет в браке, взрослая дочь... Он написал записку, собрал вещи, пока мы были в супермаркете, и ни разу не оглянулся, — она смеется, но в смехе нет ни капли веселья. — Забавно, ведь обычно именно мужчины выходят за продуктами и бросают семью. А не семья уезжает за хлебом и молоком, возвращается, а половины вещей как не бывало.

— Господи Иисусе, — ругаюсь я. Больше всего на свете хочется вернуться в то время, познакомиться с Беллой и помочь пережить это. — Должно быть, оказалось...

— Мягко говоря, шокирующе.

— Послушай, я не хочу говорить плохо, ведь он твой отец...

— Он потерял право называться отцом в ту секунду, когда поставил крест на матери и оставил меня одну справляться с тяжестью ее неминуемой смерти.

Яд в ее словах ничуть не удивляет. Более того — это абсолютно заслуженно. Коротко кивнув, я решаю рубить правду-матку.

— Он кусок дерьма.

Ее глаза вспыхивают, а на губах появляется усмешка.

— Еще какой.

— Нет, я серьезно, этот человек — мразь, каких поискать, — я выпрямляюсь, не в силах сдержать захлестывающую ярость. Да как он, мать вашу, посмел так с ней поступить? С ними обеими? — В жизни не слышал ничего более омерзительного. Хотел бы я сказать, что он вас не достоин, но вы не заслужили проходить через такой ад. Надеюсь, в аду для него приготовлено отдельное местечко.

Белла молчит пару секунд, а затем будничным тоном произносит:

— А ты знал, что когда женщинам ставят смертельный диагноз, врачи отводят их в сторонку и советуют готовиться к тому, что муж уйдет, потому что, согласно статистике, вероятность того, что мужчины бросят больных жен, значительно выше?

Кажется, у меня глаза на лоб лезут.

— Ты шутишь?

— Не-а, — произносит она, звонко щелкая языком. — Мамин онколог усадил ее и все объяснил за три дня до ухода отца. Я слышала, как они стояли на кухне и смеялись над тем, насколько абсурдной казалась эта мысль.

— И он все равно ушел.

Она тяжело вздыхает.

— Настоящая мразь.

— Он пытался выйти на связь?

— Ни единого раза.

Я теряю дар речи, наблюдая, как боль искажает ее лицо.

— Мне жаль, Белла, — она пожимает плечами. — Нет, нужно, чтобы ты знала: ты этого не заслужила. И мама не заслужила. Ты уж точно не должна была тащить на своих плечах бремя его несостоятельности как мужа и отца.

Белла опускает глаза, но когда снова поднимает взгляд, я замечаю скопившиеся в них слезы.

— Я никогда ему этого не прощу, — жестко шепчет она.

— И не обязана. Он не заслуживает прощения, — грудь щемит от боли, когда я смотрю в ее печальные глаза. Я цепляюсь за первую попавшуюся мысль, лишь бы ее отвлечь: — Поехали на плей-офф, — выпаливаю я.

Белла моргает.

— На плей-офф?

— Уезжаем через неделю. Едем на две ночи в Мичиган, будем играть против главных соперников. Поехали со мной. Ашер берет Синди, так что тебе не будет одиноко, пока мы на тренировках.