— Она была упрямой, — продолжила Мейда, чуть улыбаясь. — И бесстрашной. Иногда даже слишком, раз непобоялась выйти замуж за тебя Горан. — Она пистально посмотрела на него, но в ее глазах не было злобы или обиды. Только горькая тоска. — Однажды она ушла из касбаха одна, просто потому, что услышала, как поют рыбаки на причале, и ей захотелось увидеть, кто это поёт. Её искали полдня, а она сидела на камнях, слушала и ела хлеб с сыром, будто так и было задумано.

Я невольно улыбнулась, представляя эту картину: молодая Йорин, в лёгком платье, с распущенными волосами, сидит на прибрежных камнях и слушает чужие голоса, не думая о титулах и обязанностях.

— А ещё она не любила, когда ей говорили «так положено», — добавила Мейда. — Она всегда спрашивала: «А почему?» И если ответ её не устраивал, делала по‑своему.

В этот момент я вдруг почувствовала странную, тёплую связь — не с той далёкой, почти мифической женщиной, а с живой девушкой, которая когда‑то жила здесь, дышала этим воздухом, смотрела на эти стены и решала, что ей важно, а что нет.

— Знаешь, — тихо сказала Мейда, глядя на меня, — она бы гордилась тем, что ты приехала сюда не как гостья, а как человек, который знает цену договорам и честному слову. Я знаю, что тебе предложил Горан. И хочу попросить у тебя прощения. В тот раз мои люди повели себя недостойно и напугали тебя. Ни кто не будет тебя неволить, если захочешь вернуться, я тебя отпущу.

Я хотела возразить, сказать, что я ещё ничего толком не сделала, но слова застряли в горле. Вместо этого я просто кивнула, чувствуя, как в груди становится тесно от непривычного чувства — будто я наконец‑то нашла место, где меня видят не только как дочь Горана или наследницу Львиного берега, а как саму себя.

Горан, до этого молча сидевший, чуть наклонил голову, будто соглашаясь с её словами, но ничего не сказал. Нантгир тоже не произнёс ни слова, но я заметила, как его плечи чуть опустились, словно и он почувствовал, что здесь, в этих стенах, правила были другими.

Мейда снова налила чай и вдруг спросила, уже другим, более деловым тоном:

— Расскажи мне, что ты думаешь делать с янтарём и жемчугом. Не планы на бумаге. Расскажи, как ты это видишь.

И я поняла, что передо мной не просто бабушка, которая хочет поговорить о прошлом. Передо мной была хозяйка касбаха, глава рода, и она спрашивала меня как равную — как человека, у которого есть своё видение.

Я глубоко вдохнула, собираясь с мыслями, и начала рассказывать:

— Я планировала для начала обойти все рынки на Южных островах, чтобы прицениться сколько стоит жемчуг и сколько янтарь …

Нантгир рассмеялся:

— Я еще ни разу не слышал более глупой мысли. Ты что же, собираешься посетить все пять островов, и побывать на каждом рынке?

Он смотрел на меня с превосходством, будто я допустила грубую ошибку в простой задачке.

— Именно это я и собираюсь сделать, дорогой братец.

Я посмотрела на него снисходительно.

— Да нам и жизни не хватит на это! — Продолжал гнуть свою линию Нантгир.

— Ты не прав, мой мальчик. — Обратилась к нему Мейда. — Твоя сестра мыслит разумно. Для того, чтобы дать хорошую цену своему товару, нужно узнать его стоимость и качество у конкурентов.

Нантгир побагровел. Я чувствовала, он хочет высказаться, хочет доказать, что он прав.

— Горан, — Мейда обратилась к владетелю, — Не думала, что ты достойно воспитаешь, хоть одну дочь, а не запрешь на девичьей стороне. — Она обернулась ко мне с поощрительной улыбкой.

— Мля госпожа, если бы я запер Айлу, она бы нашла способ сбежать и чтобы девочка не слонялась без дела, я решил, что и Айла в своей слабости может принести пользу крепости и не ошибся.

— Расскажи еще, что задумала.

— После того, как узнаем цену на сырье, нужно будет решить, как продавать выгоднее, в готовом изделии или стать поставщиком в ювелирные лавки. Но чтобы стать поставщиком, нужно в определенные сроки доставлять сырье и в определённом количестве. А я пока не уверена, сможет ли Львиный Берег стать таким поставщиком. Для этого мне нужно разрешение отца на вылов жемчуга, в западной части моря.

— Я категорически против, Айла. Однажды, тебя чуть не забрали Дали и я не хочу снова тебя потерять.

Горан не собирался сдаваться. И я понимала, он говорил искренне.

Мейда слушала, не перебивая, лишь иногда чуть кивая или прищуриваясь, будто прикидывая что‑то в уме. Когда я закончила, она помолчала ещё мгновение, а потом сказала:

— У тебя трезвый ум. Это редкость. И большая ценность. Но помни: здесь, на Южных Островах, даже самый честный план может разбиться о чью‑то жадность или жажду наживы. Поэтому, если будешь действовать, делай это с открытыми глазами. И не стесняйся просить помощи у тех, кто знает эти воды лучше тебя.

Я кивнула, чувствуя, как внутри разгорается не просто надежда, а уверенность — что я могу быть полезной, что мои идеи имеют вес.

Позже, когда солнце уже садилось и тени во дворе стали длинными и синими, я вышла ненадолго во двор. Фонтан тихо шептал свою вечную песню, а воздух был напоён ароматом жасмина и нагретой глины. Я прислонилась к тёплой стене и посмотрела на небо, где загорались первые звёзды.

Здесь, в касбахе рода Онне, мир казался другим — не чужим, а просто иным, со своими законами, запахами и голосами. И впервые я подумала, что, возможно, часть меня всегда принадлежала этому месту. Не потому, что меня сюда привели, а потому, что здесь я начинала узнавать себя.

Утро в касбахе начиналось не с криков чаек и не с холодного завывающего ветра, а с мягкого, тёплого света, который пробирался сквозь резные ставни и ложился на пол золотыми узорами, криками людей говоривших на харме, пения птиц в саду. Я проснулась рано, ещё до того, как двор наполнился голосами слуг и звоном медных кувшинов, слушала пение птиц на рассвете, звон ветряных колокольчиков и наслаждалась спокойствием.

Сев на низкой кровати и подтянув колени к груди, я посмотрела на низкий столик у стены. Там, на куске тёмной ткани, лежали янтарь и жемчуг — два мира, уместившиеся на детской ладони.

Янтарь был тёплым, почти живым: кусочки солнечного света, застывшие в смоле. Одни — прозрачные, будто в них можно было разглядеть прошлое; другие — мутные, с тёмными вкраплениями, похожими на тени. Я взяла один кусочек, поднесла к свету: он вспыхнул изнутри, как маленький огонь.

А жемчуг лежал рядом — холодный, гладкий, будто капля моря, замёрзшая в форме идеальной сферы. В каждой бусине отражался свет, но он не грел, а лишь подчёркивал собственную тайну.

Я перебирала их пальцами, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. Вчера я не просто узнавала цены. Я предлагала товар. И от этого зависело слишком многое. Если я ошибусь, Горан получит подтверждение, что его дочь просто играет в торговлю. Если справлюь — Львиный Берег получит новый источник дохода.

В дверях тихо постучали, и вошёл Хашим, управленец дома Онне. Мейда доверяла ему. Да и мне было чему у него пучится.

Он был именно таким, каким и должен быть человек, управляющий делами рода: лет сорока или чуть старше, спокойный, собранный, одетый без показной роскоши, но так, что сразу становилось ясно — перед вами не простой торговец. На нём был тёмный кафтан из дорогой парчи, широкий пояс с серебряными накладками, а на запястье — тонкий браслет из чёрного металла. Он не спешил, не суетился, не пытался казаться важнее, чем он есть. Он и так был важнее многих.

— Хозяйка просила сопроводить вас на рынок, — спокойно сказал он, чуть склонив голову. — Если вы готовы.

Я кивнула, стараясь не выдать волнения. Сегодня продолжится мое путешествие по Южным Островам и рынкам, которые они скрывают.

— Готова.

Хашим чуть прищурился, будто оценивая не мои слова, а то, как я их произнесла.

— Тогда идём. Рынок не ждёт.