Каорин и Малива оставались в крепости. Каорин обнимала меня крепко, шептала:

— Смотри в оба. И не позволяй никому решать за тебя. — И я понимала, она знает гораздо больше, чем говорит.

Малива просто кивнула, но в ее взгляде было столько уверенности, что мне стало спокойнее.

В день отплытия я стояла на причале и смотрела на корабль. Горан уже поднялся на борт. Нантгир стоял рядом, прямой, собранный, будто готовый к любому повороту судьбы.

Я оглянулась на крепость — на башни, на стены, на море, которое столько раз спасало нас и столько раз пугало. На людей, которых я успела полюбить.

И вдруг поняла: я покидаю Львиный берег не потому, что меня увозят. Я уезжаю сама. Как человек, который знает, что впереди — не просто дорога, а испытание.

Корабль ждал. Южные острова были впереди.

Я сделала шаг вперёд.

Это было начало чего-то нового. И, возможно, конец всего, что я знала раньше.

Первые часы плавания я провела, вцепившись пальцами в борт и не сводя глаз с Львиного берега. Башни, которые всегда казались мне огромными, будто подпирающими небо, быстро уменьшались, превращаясь в тёмные зубцы скал. А потом и вовсе исчезли за горизонтом.

Именно в эту секунду мир будто сдвинулся. Я поняла: я действительно покинула дом. Не навсегда, но достаточно надолго, чтобы впервые оказаться без привычной опоры. Да, стены Львиного Берега стали для меня опорой.

Море дышало по-своему — тяжело, ритмично, будто живое существо, которому нет дела до моих тревог. Я смотрела на сизые волны и даже не могла представить, что меня ждет, справлюсь ли я?

Горан почти всё время был занят: разговаривал с капитаном, проверял груз, обсуждал курс. Он не нянчился со мной, не объяснял каждую мелочь. Напротив, он словно намеренно оставлял меня рядом, чтобы я наблюдала и делала выводы. И я смотрела. Смотрела, как капитан выбирает курс, как часть груза держат ближе к центру корабля, чтобы судно не накренилось. Как моряки считают время перехода, как определяют приближение шторма по цвету заката или количеству звезд.

Я вдруг поняла, что мои гроссбухи на берегу были лишь первой ступенью. Настоящая торговля — это не просто цифры. Это ветер, который может сорвать паруса. Это груз, который может сместиться, если его неправильно закрепить и испортиться. Это люди, которые могут солгать, чтобы продать дороже.

Горан начал давать мне небольшие поручения. Сначала простые: проверить, надёжно ли закреплены ящики с пушниной, пересчитать мешки с шерстью, проследить, чтобы бочки с вином не стояли под открытым солнцем. Потом — чуть сложнее: он спрашивал, как бы я распределила груз, если бы ветер резко сменился на северный. Или если бы нам пришлось идти дольше из-за шторма.

Я отвечала, стараясь не выдать, как сильно дрожат внутри нервы, потому что в том мире меня этому не учили. Но с каждым вопросом я чувствовала, как мои знания начинают оживать, обретать вес и форму.

А Нантгир… Он держался почти образцово. Никаких колкостей, никаких угроз. И именно это заставляло меня постоянно держать его в поле зрения.

Он тоже наблюдал. Не столько за мной, сколько за всем вокруг: как Горан разговаривает с капитаном, как я задаю вопросы, как моряки отвечают мне. Я видела, как в его глазах мелькает что-то неприятное — будто он впервые начал понимать: вне Львиного Берега его статус наследника не даёт ему автоматического превосходства. Здесь никто не будет кланяться просто потому, что он сын владетеля. Здесь нужно уметь говорить с торговцами, понимать, как устроен корабль, чувствовать, когда ветер становится опасным.

И я училась. А он… просто смотрел? Не думаю. Я последовала совету Каро и не оставалась на едине с ним. Да и на корабле невозможно остаться одному. Везде были люди.

На третий день плавания Горан наконец вернулся к разговору о янтаре и жемчуге. Мы стояли на палубе, ветер трепал волосы, а море казалось бесконечным.

— Сколько ты реально рассчитываешь получить? — спросил он прямо.

Я на секунду задумалась. Во сколько? Там, в моей прошлой жизни янтарь не был такой уж редкой драгоценностью, но здесь все было не так. Слезы моря ценились, но я еще не знала на сколько. Это мне и предстояло выяснить.

— Пока не знаю, — честно ответила я. — Но если мы сможем собирать янтарь после штормов, это даст нам стабильный источник дохода, даже если сухопутные пути будут закрыты.

— А если жемчуг окажется дороже, чем ты предполагаешь? — продолжил он.

— Тогда у нас появится возможность покупать то, чего нам не хватает, — сказала я, стараясь говорить уверенно.

Горан кивнул, будто ждал именно этого ответа. И тут он заговорил со мной не как с ребёнком, а как с человеком, который предлагает экономическую стратегию.

— Деньги сами по себе ничего не стоят, если нет возможности безопасно доставить товар туда, где его купят, — сказал он спокойно. — Ты можешь найти самый дорогой жемчуг в мире, но если ты не сможешь довезти его до покупателя, он останется просто красивой безделушкой.

Я замерла. В этот момент я впервые поняла важнейший принцип торговли: ценность товара зависит не только от того, сколько он стоит, но и от того, можешь ли ты довезти его до покупателя.

— Я не в восторге от того, что ты ходишь к морю в одиночку или даже в компании Тарека, тем более Тарека, Айла. Мне нравится твое желание сделать что-то полезное для крепости, найти новый источник дохода, но не в твоем возрасте. Ты уже вошла в от возраст, когда начинается сватовство.

Я прекрасно понимала, о чем говорит Горан. Я была его дочерью, хоть все и знали, что я больна, но все равно женитьба на мне давала преимущества.

— Я могу за себя постоять, — возразила я.

— Знаю, это то меня и пугает Айла.

Я застыла, так он что знает о моих тренировках

?

— Глядя на тебя, я в который раз жалею о том, что ты не родилась мальчишкой. Он действительно смотрел на меня с сожалением. Вот только я не испытывала жалости к нему.

— Ваши сожаления, мой господин, ничего не изменят.

— Ты права, сожаления всего лишь эмоции, и я не привык опираться на них.

Он улыбнулся мне открыто впервые с само первой нашей встречи и меня это насторожило.

— Мой господин, позвольте задать вопрос.

— Задавай дитя, — милостиво он позволил мне.

— Вы ведь тоже слышите эти сплети о том, что меня готовят на замену наследнику?

— Слышу, Айла. Но это всего лишь сплетни. У меня на тебя другие планы. Как бы я не хотел посадить тебя в кресло наследника, ничего не выйдет. Женщина не может наследовать, если есть хоть один законный наследник мужского пола. Род де Броган не нарушает заветы предков, как это делают южане.

— Южане? — переспросила я. — Вы хотите сказать, что там, на Островах, есть дома, где всем управляет женщина?

— Именно, и твоя мать была из такого рода. Сейчас во главе рода Онне стоит авва Мейда, твоя бабушка. И я хочу, чтобы ты понаблюдала за тем, как она управляет касбахом.

— Что такое касбах? — Удивилась я. Название мне было совершенно не знакомо и не понятно.

— Своего рода это глиняная крепость, вот только хрупкой она кажется лишь на вид. Приедем, все увидишь своими глазами. Авва Мейда, очень просила отпустить тебя погостить, раз уж я не намерен тебя возвращать и я склонен согласится. Твой характер и живость ума, в купе с любопытством придутся старой ведьме по вкусу. Что ты скажешь на это?

Что я скажу? А что я могу сказать?

— Вы хотите меня оставить там? — Осторожно спросила я, вглядываясь в глаза Горана.

— Только, если ты сама захочешь остаться до следующей весны. Тебе это будет полезно. А еще, есть шанс, что кто-то из восточных бахир, сможет исцелить тебя.

Так вот в чем дело! Горан еще тешил себя иллюзиями, что сможет удачно выдать мня замуж. А с другой стороны, передышка мне не помешает.

— Мой господин, я могу подумать?

— Конечно, если ты не захочешь оставаться, мы уплывем через месяц, как и планировали.