Когда старший кладовщик произнёс: «Большую часть мехов удалось спасти», — Горан резко поднял голову.

— Почему мехов? — его голос прозвучал как удар хлыста.

Наступила гнетущая тишина.

— Госпожа Айла приказала, — тихо ответил кладовщик и покосился в мою сторону.

И вот тут впервые за всю ночь мне стало страшнее, чем во время шторма. Я поняла, что теперь принятое мной решение будут судить по-настоящему, без всякой пощады.

Горан медленно перевёл тяжёлый взгляд на меня.

— Подойди, — его голос был холоден как лёд.

И вся усталость мгновенно исчезла из его облика. Теперь начиналось самое сложное — не шторм, не разрушенные склады, не вода. Теперь начиналось испытание правдой. Испытание, которое могло решить мою судьбу.

Мне предстояло объяснить, почему я рискнула частью жизненно важных запасов ради того, что многие считали просто дорогими шкурами. Почему именно меха стали тем, ради чего я поставила на кон всё?

Горан смотрел на меня несколько долгих, мучительных секунд. Шторм за стенами крепости уже стихал, но внутри меня бушевал настоящий ураган эмоций. Море не задаёт вопросов — оно просто поглощает, а вот Горан… Он словно препарировал меня своими вопросами, вскрывая самые потаённые уголки моей души.

— Почему? — прозвучало это единственное слово как приговор.

Я сглотнула, чувствуя, как внутри всё сжимается. Почему? Потому что зерно и меха нельзя было потерять. Но почему?

— Зерно кормит крепость, — выдавила я, вспоминая ночные размышления.

— Это знают все, — спокойно парировал Горан. — А меха?

Я замялась, чувствуя, как уверенность покидает меня. Ночью решение казалось правильным, сейчас — нет.

— Меха это ценный ресурс, — произнесла я неуверенно.

— И? — надавил он.

— Благодаря торговле ими мы могли бы пополнить потерянные запасы, — мой голос дрожал.

— И? — повторил он, словно издеваясь.

Я нахмурилась, чувствуя, как раздражение вскипает во мне. Он всегда так — заставляет думать, копает глубже, не принимает поверхностных ответов.

И вдруг меня осенило.

— Не только зерно можно пополнить, — произнесла я твёрже.

Горан едва заметно кивнул, приглашая продолжать.

— Железо, — начала я, чувствуя, как уверенность возвращается. — Смолу. Канаты.

И тут до меня начало доходить. По-настоящему.

— Гвозди, — произнесла я уверенно. — Древесину. Парусину.

Я замолчала, видя, как всё складывается в единую картину. Не меха, не шкуры — корабли, причалы, оружие, торговля, запасы, крепость. Всё взаимосвязано.

— Если потеряем меха, — медленно произнесла я, — мы потеряем не только меха.

Во дворе повисла тяжёлая тишина.

— Что ещё? — спросил Горан.

И вдруг я вспомнила слова Тарека: «Однажды я приму мастерскую».

— Мы потеряем возможность покупать то, чего сами не производим, — произнесла я твёрдо.

Горан впервые за разговор отвёл взгляд, рассматривая спасённые тюки, мокрых людей, склад. А потом неожиданно спросил кладовщика:

— Сколько овощей потеряли?

— Почти всё, господин.

Я вздрогнула. Сейчас он скажет, что я ошиблась. Но Горан только кивнул, словно ожидал именно этого.

— А зерно?

— Почти всё спасли.

— Соль?

— Большую часть.

— Пушнину?

Старик впервые за всё время позволил себе улыбнуться:

— Девятнадцать тюков из двадцати.

На улице воцарилась тишина. И тут кладовщик добавил:

— Если бы не начали выносить её сразу, потеряли бы всё.

Я резко подняла голову. Что?

— Вода добралась до дальних рядов первой. Ещё полчаса — и шкурам пришёл бы конец.

Я смотрела на него и не могла поверить. Всю ночь мне казалось, что я ошиблась. Но оказалось…

Оказалось, времени было ещё меньше, чем я думала.

Горан перевёл взгляд на меня. И впервые за всё время я увидела в его глазах не проверку, не оценку, не недоверие.

Удовлетворение.

Совсем чуть-чуть.

На одно мгновение.

— Что спасло крепость этой ночью? — спросил он.

Я открыла рот.

— Люди?

— Верно. Он кивнул.

— А что едва не погубило её?

Я задумалась.

Шторм? Нет.

И вдруг поняла.

Все видели очевидную угрозу.

И никто не смотрел на то, что происходило за спиной.

— Привычка, — тихо выдохнула я , ужасаясь.

Горан улыбнулся.

Совсем краешком губ.

— Именно.

Всю неделю я думала, что учусь управлять запасами.

Но Горан снова оказался на несколько шагов впереди. Ловко переиграл меня.

После той бури время неумолимо понеслось вскачь.

Наверное, потому что свободного времени у меня больше не осталось.

Шторм закончился, но его последствия еще долго не отпускали крепость. Приходилось заново пересчитывать запасы, искать испорченное, распределять уцелевшее так, чтобы его хватило до весны, а там корабли отправятся на Юг.

Через несколько дней после бури Горан неожиданно вызвал меня. Я уже по привычке приготовилась к очередному странному вопросу. Но он удивил меня, сказав всего одну фразу:

— С сегодняшнего дня будешь вести учет провизии кухни. Под присмотром господина Канца.

И этим снова перевернул мой мир. Тогда я еще не знала, что Канц это и есть мой незаменимый Мэтр.

Первое время я только путалась.

Мэтр неторопливо показывал мне кладовые, объяснял, сколько муки можно выдавать в день, почему одну рыбу сушат, другую коптят, а третью сразу оставляют в рассоле в залитых воском бочках.

Оказалось, накормить две тысячи человек — задача ничуть не проще, чем выиграть сражение.

Я пересчитывала мешки, записывала расход. Училась понимать, почему сегодня мяса меньше, чем вчера, а завтра вообще придется заменить его рыбой. Иногда Мэтр заставлял меня самой рассчитывать, на сколько дней хватит припасов, сотавлять рацион на неделюдля гарнизона и кухонных рабочих. Это была каторная работа и я не понимала, как это милый человек умудрялся все делть во время и чтобы ни кто не жаловался.

Он каждый раз терпеливо ждал, пока я ошибусь и ни когда не подсказывал мне. А ошибалась я часто.

Но постепенно цифры перестали быть просто цифрами.

За каждым фунтом еды я уже видела десятки людей.

За каждой лишней порцией — чей-то пустой котел через месяц.

И впервые в жизни поняла, что экономить можно не только деньги.

Иногда приходилось экономить само время.

Иногда — надежду.

А еще кухня неожиданно оказалась самым шумным местом во всей крепости. Пока руки были заняты работой, язык у поваров никогда не отдыхал. Они спорили. Ругались. Смеялись.

Именно там я впервые почувствовала себя на своем месте.

Иногда я вспоминала блюда из своей прошлой жизни и пыталась их внедрить.

Сначала осторожно.

Предлагала добавить сушеные пряные травы в разные блюда. Это была приморская крепость и основной рацион рыба и морепродукты, которыми тут от чего-то брезговали.

Показывала, как можно загустить похлебку сушеной морской капустой, объясняя что так вкуснее. Аргумент про витами здесь бы не прокатил, приходилось лавировать и подстраиваться. Изворачиваться, находя подходящий ответ.

Однажды рискнула приготовить тыквенный хлеб. Мэтр долго ворчал, что я только перевожу продукты, ведь здесь тыква шла на корм скоту и я понимала почему. Этот сорт был кормовым,наверное его выбрали за счет неприхотливости, но от этого он не становился не съедобным. Хлеб вышел замечательным. Правда я впервые ставила его на закваске, и весь день ждала когда же он подойдет. Подходил он долго и плохо, это вам не быстрые дрожжи из моей прошлой жизни, где раз и готово. И их мне очень не доставало в моей новой жизни.

В итоге Мэтр молча съел два здоровенных куска, с удовольствием макая их в мед.

И на следующий день велел приготовить их снова, а еще сделал вид, будто эта мысль всегда принадлежала ему.