Но, не стоило отвлекаться.

Нужно было придумать что я могу сделать такого, чтобы меня заметили. Приняли? И это пожалуй тоже. Мне не нравилось быть невидимкой ни в том мире, ни в этом. Я невесело усмехнулась собственным мыслям.

***

Я увлеклась чтением и не сразу заметила, как кто-то вошёл в комнату. Он тоже заметил меня не сразу, наверное потому, что за спинкой высокого кресла меня не было видно.

Этот кто-то резко развернул кресло, заставив меня испуганно вздрогнуть и вскинуть глаза.

Передо мной стоял мальчишка, очень похожий на сестрер, особенно на Маливу. Такое же лицо, такие же голубые глаза. Только в них не было жалости. В них была... ярость?

— Ты? — Воскликнул он, кажется тоже испугавшись моего присутствия потому что отступил на пол шага. — Что ты здесь делаешь, гнилое отродье? — Скривился он отпрянув от кресла окончательно и брезгливо отираясь руки о штаны.

Я поднлась, оправила платье и закрыла книгу.

— Читаю. — Ответила я, смерив его взглядом.

Он рассмеялся, услышав мои слова.

— Никчемная научилась читать? — Ухмыльнулся он, гадко так, словно хотел побольнее уколоть.

Хотя, почему словно.

Он хотел.

И делал.

— Да ты же даже пары слов связать нормально не можешь...

— Ты уверен? — Чётко произнесла я и парень остолбенел.

Похоже, моя речь его действительно удивила. Видимо, у хозяйки этого тела было гораздо больше проблем, чем я думала.

— Ах ты тварь! — Опомнился мальчишка и со всей силы толкнул меня, я оступилась и ударилась о край стелажа, еще не доконца вылеченным плечом.

— Ублюдок! — Прошипела я, потому что вновь вспомнила это лицо.

Вспомнила, того кто столкнул это тело... нет, не тело, девочку, живую девочку, с той стены.

Перед глазами потемнело.

И вместе с ней пришла ярость.

Та самая.

Старая.

Знакомая.

В прошлой жизни Анюта называла это состояние «Дикой Ниной». Обычно я держала её на цепи. Слишком много проблем начиналось, когда я переставала себя контролировать.

Но сейчас…

Сейчас мне было плевать.

Подол платья взлетел, подчеркнув стремительность движения. Стопа в мякгой туфельке чётко пришлась в грудь мальчишке, удар получился неожиданным и точным — мальчишку отбросило на шаг назад.

Я замерла в стойке на долю секунды, затем опустила ногу и поправила платье, сохраняя абсолютное спокойствие.

— Я долго спускала тебе все с рук, дорогой братец. Но не в этот раз. — Прошипела я, наклоняясь над стонущим телом.

Ногу я конечно потянула. Ведь это тело не знало ни каких физических нагрузок, даже лёгких.

Ничего, исправим!

И так, исправим, что неповадно будет ни кому обижать ребёнка!

— Я все расскажу отцу! — Прохрипел он.

Я только фыркунла.

— И он сочтет тебя слабоумным. — Я отошла на шаг. — Посмотри на меня. Что ты видишь? Маленькую, хрупкую девочку, что только-только оправилась от страшных травм. И разве она могла нанести такой удар? — Я еще и глазками похлопала выдавив крупную хрустальную слезинку.

— Кто ты такая? — Поднимаясь на локте с ужасом спросил мальчишка.

Я только усмехнулась и вышла из комнаты.

А следующий день принес неприятности. Меня таки вызвали на ковёр к главному.

На следующий день за мной пришли.

— Юная госпожа! Господин требует вас к себе!

Аника выглядела так, словно её саму сейчас поведут на казнь.

Меня — возможно тоже. И поэтому мы торопились.

Через несколько минут она уже помогала мне переодеться. Из сундука достали чёрное шерстяное платье с серебряной вышивкой по подолу. Было видно, что платье надевали нечасто.

А потом Аника принесла небольшую резную шкатулку.

— Это вещи вашей матушки, которые были завещаны вам, — тихо сказала она.

Внутри лежали украшения.

Медальон.

Кольца.

Ленты.

И брошь с янтарём.

Я взяла брошь и повертела ее. Камень вспыхнул золотом в солнечном свете.

— Вам подойдёт, — прошептала Аника. — У вас глаза такие же, как у госпожи Йорин.

Я замерла.

Я до сих пор даже не видела собственного лица. Какая я сейчас? И какой могу стать, если выживу?

***

По дороге в главный зал мне наконец попалось зеркало. Большое, почти во всю стену.

И я остановилась.

Из отражения на меня смотрела очень красивая девочка. Ещё немного — и она превратится в настоящую красавицу.

Хрупкая.

Беловолосая.

С огромными янтарными глазами.

Ребёнок.

Совсем ребёнок.

Но внутри этой ненадёжной оболочки всё была я.

— Идёмте, юная госпожа, — осторожно напомнила Аника.

Я молча отвернулась от зеркала.

Огромные двери распахнулись.

— Юная госпожа Айла Наина де Броган!

Голос стражника прокатился по залу. А я машинально отметила, что у девочки два имени, и второе мне нравилось куда больше. Наина. Более взрослое. Более… моё что ли. Нина — Наина.

Я вошла в зал и невольно замедлила шаг.

Высокие своды терялись в полумраке под потолком, где между массивными балками дрожал золотистый свет масляных ламп. Огромный камин у дальней стены гудел жаром, и отблески огня скользили по серому камню, по оружию, развешанному между гобеленами, по полированным дубовым столам.

Зал пах дымом, воском, мокрой шерстью больших собак и морской солью.

На стенах висели щиты с золотыми львами, длинные копья, потемневшие от времени мечи. Между ними — головы зверей, чьи названия я даже не знала. Особенно выделялась огромная белая тварь с витыми рогами и оскаленной пастью. Казалось, она следит за каждым вошедшим.

На возвышении, в тяжёлом кресле из тёмного дерева, сидел Горан.

А справа от него, возле одной из колонн, стоял мой ненагдядный братец.

Именно стоял.

Не сидел рядом с отцом.

Я почему-то сразу поняла: место возле кресла господина ещё нужно заслужить.

Брат выглядел старше своих лет. Высокий для своего возраста, долговязый, уже начинающий походить на отца. Светлые волосы были зачёсаны назад, подчёркивая резкие черты лица.

Но сейчас красивым он не казался.

Слишком напряжён.

Едва я вошла, его пальцы сильнее сжались на предплечье.

Он ждал.

Я видела это слишком хорошо.

Ждал, что я испугаюсь.

Запнусь.

Опозорюсь.

Снова стану той забитой девочкой, которую можно ломать безнаказанно. Но сильнее всего меня поразило другое.

Нантгир постоянно косился на Горана.

Неосознанно.

Почти болезненно.

Словно всё время пытался понять: доволен ли отец, раздражён ли, на чьей он стороне.

И вдруг я отчётливо поняла: он не ненавидит Айлу потому, что жестокий. Он заложник системы.

И сейчас он боится. Боится её, хрупкую девочку, что не так давно столкнул со стены.

Боится потерять место рядом с отцом.

Боится стать недостаточно хорошим.

Боится однажды тоже оказаться «лишним».

И от этого открытия мне впервые стало не по себе по-настоящему.

Потому что такие люди опаснее обычных жестоких детей.

Я почувствовала на себе ещё один взгляд.

Тяжёлый.

Опасный.

Он смотрел внимательно.

Без тепла.

Без радости.

Как на бабочку под стеклом.

Словно перед ним сидела не дочь, а проблема, которую он ещё не решил.

— Так ты приветствуешь своего отца и господина? — низким голосом спросил он.

По спине пробежал холод.

Тело Айлы боялось его.

Очень.

Я заставила себя сделать шаг вперёд и медленно присела в поклоне. Под платьем всё равно не видно, насколько плохо у меня это получилось.

Ноги дрожали.

Но голову я не опустила.

Потому что теперь в этом теле была не испуганная девочка.

Теперь здесь была я. И таких я когда-то ела на завтрак.

Сдаваться я не собиралась.

— Подойди ближе.

Голос владетеля прокатился по залу тяжёлым камнем.

Я заставила себя сделать шаг. Потом ещё один. Ноги слушались плохо — то ли от собственного страха, то ли от памяти тела. Девочка боялась этого человека до дрожи. И сейчас эта дрожь поднималась изнутри, будто принадлежала уже мне самой.