А может, и была моей.

Потому что страх разоблачения никуда не делся.

На возвышении было теплее из-за огромного камина, но я всё равно мёрзла.

Отец молчал.

Не торопил.

Не давил.

Просто смотрел.

И от этого взгляда хотелось опустить голову и исчезнуть. Но я не продавалась инстинктам тела.

Он изучал меня так, словно пытался понять, кто стоит перед ним.

Не дочь.

Не ребёнок.

Нечто непонятное.

— Посмотри на меня.

Я подчинилась.

Его голубые глаза скользнули по моему лицу, задержались на глазах, на осанке, на руках, сцепленных перед собой.

Слишком внимательно.

— Мне сказали, ты начала читать.

Я промолчала.

— И писать.

Вот значит как. Доложили? И кто же?

Братик?

— Мне было нечем заняться, господин, — осторожно ответила я.

Одна бровь мужчины едва заметно дрогнула.

— Раньше ты заикалась через слово, — хмыкнул он. — А сейчас говоришь чисто.

Внутри неприятно похолодело. Заикалась? Он действительно хорошо знал Айлу.

Куда лучше, чем мне казалось. Такого обмануть нужен недюжий талант.

У стены кто-то тихо хмыкнул.

Нантгир. Его имя вскользь упоминала Аника и теперь я знала, как зовут юного господина.

Его губы кривились в злой усмешке.

Он ждал.

Ждал, когда я ошибусь.

Не выйдет, братик!

— Падение изменило тебя? — вдруг спросил Горан.

Вопрос прозвучал спокойно. Но у меня по спине пробежал холод.

Это был очень опасный вопрос.

Проверяет?

Я медленно вдохнула.

— Я едва не умерла, мой господин. Наверное… после такого люди меняются.

В зале стало тихо.

Горан чуть подался вперёд, не сводя с меня взгляда.

Не растроганный.

Не удивлённый.

Заинтересованный.

И это было хуже всего, что я ожидала от этой встречи.

— Отец, она лжёт!

Нантгир всё-таки не выдержал.

Горан даже головы не повернул.

— В чём именно?

— Она ведёт себя не как раньше.

— После падения было бы странно, если бы она вела себя как раньше.

Нантгир стиснул зубы.

Я впервые увидела, насколько сильно ему нужно одобрение отца.

И насколько сильно он боится его потерять.

— Она ударила меня, — выпалил он.

Вот теперь в зале действительно стало тихо.

Даже слуги у дверей напряглись.

Горан медленно перевёл взгляд на меня.

Без злости.

Словно проверяя.

— Это правда?

Я выдержала его взгляд. Не отвела.

Если я поняла правильно, отец этих детей признавал только силу.

А значит — нельзя показывать страх.

— Брат толкнул меня первым.

Пауза.

— Я испугалась.

Нантгир резко шагнул вперёд.

— Она врёт!

— Довольно.

Одного слова владетеля хватило, чтобы брат замолчал и отступил.

Мужчина снова посмотрел на меня.

Долго.

Пристально.

— Раньше ты бы забилась в угол и рыдала дня два.

Слова прозвучали задумчиво.

Я почувствовала, как внутри всё напряглось.

Опасно.

Очень опасно.

Но отступать уже было поздно.

— Раньше я боялась.

Нантгир побледнел.

А у меня внутри всё оборвалось.

Я сама не поняла, зачем это сказала.

Горан медленно поднялся со своего кресла.

И зал будто стал меньше.

Он подошёл ближе.

От него пахло морем, дымом и кожей.

— Раньше? А сейчас выходит не боишься. Ты изменилась.

Его голос звучал тихо, но от этого почему-то ещё тяжелее.

— Стала смотреть иначе. Держишься иначе. Даже говоришь… иначе.

Он прищурился.

— Словно ... взрослая женщина.

Я заставила себя не отшатнуться и поднять на него взгляд.

Неужели заметил?

Но Горан вдруг хмыкнул.

— Возможно, удар о камни всё же выбил из тебя дурь.

И впервые за всё время в его голосе мелькнуло что-то похожее на одобрение.

Нантгир уставился на отца так, словно услышал невозможное.

— Болезнь никуда не делась, лекарь это подтвердил, — продолжил Горан. — Ты всё ещё слаба. Но…

Он замолчал.

Я ждала продолжения, почти перестав дышать.

— Возможно, ты всё же способна принести пользу роду.

Я моргнула. Пользу?

Не любовь.

Не заботу.

Пользу.

И почему-то именно это прозвучало честно.

Горан прошёл к окну.

За узкими бойницами шумело серое море.

— Ты знаешь, что делают с бесполезными детьми в великих домах?

Я медленно покачала головой.

— Их отвозят на Остров Проклятых.

Нантгир довольно усмехнулся.

А я почувствовала, как холодеют пальцы.

Что это ещё за Остров Проклятых?

Горан смотрел в окно, будто говорил о погоде.

— Каменный клочок земли посреди Северного моря. Каменный мешок храма. Там живут те, кого семьи не хотят видеть рядом с собой. Калеки. Безумцы. Дети с дурной кровью. Ублюдки.

Он повернулся ко мне.

— Те, кого стыдятся.

По позвоночнику пробежал холод.

Он не пугал меня.

Он просто говорил правду.

— Я собирался отправить туда и тебя.

У меня пересохло во рту.

Нантгир улыбался уже открыто.

Но Горан вдруг продолжил:

— Однако теперь я хочу посмотреть, кем ты стала после падения.

Я медленно подняла взгляд.

— Я дам тебе возможность проявить себя.

— И как я должна это сделать? — осторожно спросила я.

На губах мужчины мелькнула тень усмешки.

— Вот это уже хороший вопрос.

Он вернулся к креслу.

— Ты получишь другие покои. В семейном крыле. Тебе разрешат пользоваться библиотекой. Если хочешь учиться — учись. Найди свою нишу, которая принесёт пользу роду. В первую очередь научись думать о благополучии крепости, а не о собственном. И тогда мы снова поговорим.

Нантгир резко вскинул голову.

— Отец!

— Замолчи.

Брат осёкся.

— Женщина тоже может приносить пользу своему роду, — холодно продолжил Горан. — Особенно если у неё есть голова.

Он снова посмотрел на меня.

— Но если окажется, что всё это лишь временное помутнение после удара о камни…

Пауза.

— Ты отправишься на Остров Проклятых.

Я медленно склонила голову.

— Я поняла, господин.

— Посмотрим, — произнёс он.

И только сейчас я поняла: это не был разговор. Это было испытание.

Первое из многих, которые уготовил мне владетель Львиного берега.

Утро выдалось ветреным.

Море за окнами ревело так, будто пыталось разбить скалы Львиного берега своей яростью. Серые волны вспенивались у подножия крепости, а ветер свистел в узких бойницах, протягивая по коридорам запах соли и сырого камня.

Я проснулась ещё затемно.

Точнее — меня разбудил шум.

Где-то во внутреннем дворе уже перекрикивались мужчины. Лязгали мечи. Скрипели телеги. Лаяли собаки. Кто-то громко отдавал приказы. И всё это сливалось в единый гул живой крепости, которая просыпалась раньше солнца.

Я лежала, глядя в потолок новой комнаты.

Новой.

До сих пор не верилось.

Вчерашний разговор с Гораном — отцом его называть не получалось даже в мыслях — никак не выходил из головы.

Я медленно перевернулась на спину и уставилась в серый потолок, вспоминая тяжёлый взгляд владетеля.

«Ты изменилась».

Он сказал это спокойно.

Без злости.

Без радости.

Как человек, заметивший трещину в привычной картине мира.

И это пугало куда сильнее открытой ненависти.

Горан оказался совсем не тем тупым жестоким вождём, которого я успела нарисовать в голове после слов сестёр. Да, жестокость в нём присутствовала. Холодная. Спокойная. Но вместе с ней — ум.

Он наблюдал.

Сопоставлял.

Делал выводы.

А значит, мне нельзя ошибаться.

Нельзя говорить слишком много.

Нельзя забывать, что Айла была ребёнком и думает как ребёнок.

Нельзя показывать знания, которых у десятилетней девочки быть не должно.