Но, когда он попытался поддержать короля, Киран оттолкнул его руку.

Киран тяжело дышал. На висках выступил пот,

— Я… не мог… — выдохнул он. — Я видел… но не мог…

Корона соскользнула с его головы и покатилась по белому мрамору. Она звенела, ударяясь о камень, пока не остановилась у ног Талрона.

Все замерли. Талрон медленно наклонился. Поднял корону.

Золото блеснуло в его руках — тяжелое, старое, украшенное камнями, которые веками видели кровь, предательство и власть.

— Все слабое и старое умирает. Вы боялись меня, — начал Талрон. — И я не виню вас за страх. Мое проклятие убивало все живое. Но некоторые из вас не просто боялись. Вы смеялись. Шептались за моей спиной. Радовались, что наследник исчез, что его можно забыть, спрятать в Мертвом дворце и вычеркнуть из истории.

В зале стало так тихо, что я слышала потрескивание свечей. Король умирал на глазах, и я не могла поверить, что это действительно происходт. Талрон перевел взгляд на Элистана, затем на Иртана.

— Вы думали, что корона осталась без хозяина. Что можно управлять моим отцом, делить его власть, торговать его именем и готовить себе место рядом с троном.

Элистан побледнел.

— Ваше высочество, я…

— Молчи, — оборвал Талрон.

Советник осекся.

— Я вернулся не выслушивать твои ядовитые речи, — продолжил Талрон. — Я вернулся забрать то, что принадлежит мне по праву. Трон, дворец, мое имя и мою жизнь.

Он поднял корону чуть выше. Его взгляд стал жестче.

— А тем, кто насмехался над моим проклятием, наживался на моем отсутствии и мечтал увидеть меня мертвым, придется ответить за все. Стража, схватить этих двух!

Я стояла рядом, чувствуя, как стынет кровь от силы его голоса. Талрон больше не был пленником Мертвого дворца. И стража почему-то повиновалась ему. То ли они увидели в наследнике нового правителя сами, то ли их уже кто-то подготовил. И я склонялась ко второму варианту.

Киран лежал на мраморных ступенях у подножия трона.

Его лицо уже утратило последние следы той болезненной, чужой жизни, в которой его держала печать. Черты стали спокойнее — почти беззащитнее. Казалось, только теперь, в смерти, король наконец освободился от власти, которая годами говорила его голосом и правила его руками.

Лекари суетились рядом, но ничего не могли сделать. Один из них медленно отнял пальцы от шеи Кирана и опустил голову.

По залу прошел взволнованный, неверящий шепот. Никто не плакал.

Кто-то отступил к стене, не желая быть замеченным. Кто-то все еще сжимал в руке недопитый бокал. Будто ждали, кто из них первым осмелится назвать то, что уже стало очевидным.

Фэйри не признавали слабости, не гнались за всеобщей справедливостью. В их мире потерять власть и контроль означало умереть.

И я, с ужасом глядя, на спокойного сына, стоявшего над телом отца, не знала, радоваться мне или бояться. А Маэлдун смотрел на Кирана с таким торжествующим лицом, что я наконец поняла, что двигало им. Вот она причина, по которой он так помог нам в конце.

Его главный недруг, тот, кого он считал виновником в гибели любимой, был убит в тронном зале при стечении десятков гостей. Униженный, слабый король пал от руки собственного сына.

Талрон с короной в руках опустился на одно колено.

— Прощай, отец, — сказал он тихо, закрыв веки его остекленевших глаз.

Потом поднялся, обернулся к собравшимся.

— Король Киран мертв. Его разум был скован печатью власти, а корона долгие годы служила не ему, а тем, кто прятался за его троном.

Он поднял корону выше. Тяжелый металл вспыхнул в свете свечей.

— Я, Талрон, его единственный законный наследник, перед лицом двора, народа и древней магии я принимаю право наследования, ответственность за королевство и за все, что было сделано и не сделано от имени моего отца.

Первым преклонил колено Маэлдун. Затем старый лорд из числа приближенных Кирана. Потом две красивые, чем-то похожие на Талрона фэйри и их спутники.

Стражники один за другим преклонили колени и склонили головы. Остальные придворные последовали за ними — кто с искренним почтением, кто с побелевшим от страха лицом, кто слишком медленно, словно надеялся, что никто не заметит его колебаний.

— Да здравствует король Талрон, — произнес старый лорд фэйри.

Голоса подхватили его не сразу. Сначала робко. Потом громче.

— Да здравствует король Талрон!

— Да здравствует король!

Затем Талрон повернулся ко мне.

Я тоже стояла на одном колене в простом платье спутницы безымянного отшельника, с капюшоном, скрывающим волосы и часть лица. На одно мучительное мгновение мне захотелось отступить. Спрятаться. Остаться той, кем меня считали все это время: никем.

Но Талрон протянул мне руку.

— Амелия, — сказал он.

Я поднялась, робко шагнула к нему и вложила пальцы в его ладонь. Под десятками чужих взглядов я чувствовала себя почти обнаженной.

Талрон поднял свободную руку. Одним коротким движением он рассеял маскировочное заклятие.

С моих плеч соскользнула чужая тень. Исчезли тусклые пряди, скрывавшие волосы, серость с лица. Простое платье преобразилось: ткань потемнела до глубокого винного оттенка, по рукавам и лифу побежали тонкие золотые нити — словно на нем раскрылись живые лозы.

По залу снова прокатился шепот. Талрон повернулся к гостям.

— Эта женщина — не пленница, не случайная спутница и не тень за моей спиной, — произнес он. — Амелия — та, кто вернула мне жизнь. Та, кто помогла снять проклятие, когда все остальные предпочли отвернуться.

Он сжал мою руку крепче.

— И отныне она — моя невеста.

Он выбирал меня открыто, перед всеми, в час, когда тело его отца еще не остыло, а власть только легла ему в руки.

Талрон поднес мою ладонь к губам и поцеловал пальцы.

— Перед вами будущая королева, — сказал он. — Окажите же ей должные почести.

Среди гостей вспыхнули шепотки. Кто-то ахнул. Кто-то скривил губы. Я заметила, как одна из высокородных дам отвернулась, а Элистан, уже в руках стражи, стиснул челюсти так, что на его лице заиграли желваки. Однако большая часть двора приветствовали вежливыми поклонами и поздравлениями.

Эпилог

Я стояла на балконе королевского дворца и смотрела на земли, простирающиеся до самого горизонта.

Внизу, за серыми, оплетенными вьюном стенами, тянулись зеленые долины, темные леса, серебряные ленты рек. На дальних холмах золотился закат, и в его свете весь край казался волшебным.

На мне было платье из паучьего шелка: золотое, легкое, как солнечный луч, и такое тонкое, что оно шевелилось от каждого дыхания ветра. По ткани бежали вышитые нити, похожие на живые лозы и алые бутоны. На голове лежала корона, пока по ощущению чужая и тяжелая.

Но снять ее мне уже просто так не позволят, и надо бы привыкать.

Позади стоял Талрон, так близко, что я ощущала тепло его тела, ровное дыхание у своих волос. Он не касался меня, а будто посто давал мне привыкнуть к тому, кем я стала. Мой муж. Мой король.

Я все еще слышала голоса, заполнившие тронный зал несколько часов назад. Торжественные клятвы. Звон колокольчиков. Шорох одежды склонившихся перед нами придворных. Я помнила, как Талрон надел мне на голову корону, как протянул мне кубок с вином.

Я, Амелия, которую недавно считали простой смертной девушкой. Беззащитной чужестранкой, случайно попавшей в страну фэйри. Девушкой, которую можно было запереть, унизить, использовать, сломать.

Вложив свою ладонь в руку Талрона тогда лунной ночью, я думала, что моей главной целью будет отплатить ему за помощь близким, пусть даже если придется умереть. Но теперь я стояла с короной на голове.

Я медленно повернулась к Талрону. Он осторожно коснулся моей щеки ладонью.

— О чем думаешь, моя королева? — спросил он.

Я улыбнулась.

— О том, что еще недавно боялась тебя.

— Вполне справедливо, — улыбнулся Талрон.