Я быстро нарядилась, покрутилась у зеркала, вышла в коридор и пошла в сторону, где видела выход на балкон. Уж не знаю, будут ли там проходить наши «гости», но я решила рискнуть. Если они пройдут этим путем и увидят меня танцующую, должны же они будут успокоиться на мой счет?

Я вышла на балкон, огляделась. Луна сегодня светила полная, заливала мрачный двор темного замка, подсвечивая покореженные, мертвые деревья. Полностью лишенное жизни место. Унылое и беспросветное.

Тяжелый, глубокий вздох вырвался из моей груди. И это место до конца дней станет моим домом. Игрушка для скучающего в своей одинокой вечности фэйри.

Несмотря ни на что, я хотела продолжать жить. И если мне повезет, найти даже в такой жизни что-то хорошее. Я прикрыла глаза, вспоминая песни из моего мира. Потом тихонько запела и закружилась в легком неловком танце, отдавшись на волю легкого ветерка и лунному лику, что взирал с безразличием на эту мертвую пустыню.

Но с каждым движением мне становилось легче. Я двигалась точнее, а ноги и тело будто сами поймали эту волшебную мелодию, что шла, скорее, не из моих губ, а из сердца. Я танцевала сейчас не для кого-то, а просто, чтобы выплеснуть свои чувства. И это мне нравилось.

А потом я почувствовала на себе чужой взгляд. Я не слышала шагов, не заметила, как открылась дверь. Просто вдруг поняла — он здесь.

Я замерла, не оборачиваясь. Сердце заколотилось быстрее, но совсем не от страха. Какое-то непонятное волнение объяло меня, жар залил щеки.

— Не останавливайся, — тихо произнес Талрон.

Я обернулась к нему. Он стоял, прислонившись плечом к дверному косяку.

Я вдохнула и продолжила. Медленно, неуверенно, чувствуя, как его взгляд скользит по мне, по платью, по движениям, по волосам, которыми играл ветер.

— Ты выбрала это платье сама, — сказал он. — Весьма удачно. Луна сегодня полная. Серебро тебе к лицу.

Он усмехнулся почти неслышно. А потом подошел и встал рядом, на краю балкона, не спуская с меня внимательного жадного взгляда.

— Ты не сдала меня, — сказал Талрон. — Хоть он и подталкивал тебя своими чарами.

— Потому что поняла: он пытается заставить меня сделать это обманом, — ответила я просто. — А ведь это так и есть: мы с тобой правда заключили сделку. И хоть смертные действительно лгут, я благодарна тебе за моих родных. Кем я буду, если обесценю их жизни?

Он будто растерялся. Несколько раз моргнул, а потом протянул мне руку.

— Тогда станцуй со мной.

Глава 20. Мертвый двор

Я вложила в руку Талрона свою, и он тут же сжал меня. Мы стали танцевать. Он медленно вел меня, осторожно, небрежно касаясь одной рукой спины и мягко сжимая пальцы второй.

Мы танцевали молча. Луна освещала балкон, ветер играл с подолом моего платья и нашими волосами. И я наконец не думала о том, как выгляжу, правильно ли двигаюсь, что он подумает. Я просто чувствовала его руку на талии, его дыхание у виска, его шаги — медленные, плавные, будто он всю жизнь только и делал, что водил в танце смертных девушек под луной.

— Ты хорошо танцуешь, — сказала я тихо, чтобы нарушить тишину.

— Я удивлен, что тело помнит, — ответил он.

Я подняла голову и встретилась с ним взглядом. В его глазах горел темный, жадный огонь. Я чуть дернулась, но вернула себе достоинство. Несмотря на его взгляд, он и правда не спешил. Не сжимал меня сильнее, не тянулся губами к шее, не говорил ничего смущающего. Просто смотрел и вел в танце.

— Талрон, — тихо позвала я.

— М-м-м?

— Если честно, я так и не поела.

— Тогда идем, — улыбнулся он, взял меня за руку и повел по коридорам, потом по ступенькам вниз к нашему уже остывшему столу.

Талрон дал команду своей нежить-прислуге, стоявшей в тени колонны, и те засуетились, унесли одни блюда, но принесли минут через десять подогретые.

— Они и готовят тоже? — уточнила я, наплевав на все свои страхи и накинувшись на еду. Голод затмевал даже воспоминания о яблочных приключениях.

— Нет, — усмехнулся Талрон. — Несколько брауни и клуриконов готовят для меня по заказу. Правда, обычно я не нагружал их работой. Когда нет гостей, и аппетит хуже.

— Но выглядишь ты не как тот, у кого нет аппетита, — ляпнула я и чуть не поперхнулась уткой, фаршированной черносливом и курагой. Вот кто меня за язык тянул?!

Талрон рассмеялся, откинулся в кресле, ворот его рубашки будто нарочно сильнее оголил грудь и его четко очерченные мышцы.

— А на кого я похож? — спросил он.

Я запила водой и вернула на лицо спокойной выражение.

— На мужчину, который следит за своей внешностью и фигурой, — честно и спокойно призналась я.

Талрон усмехнулся теперь самодовольно и отпил вина из серебряного бокала.

— И нравится тебе моя внешность и… фигура?

Я тоже отхлебнула вина, стараясь держать достоинство, хоть уже и оплошала.

— Весьма недурно, — спокойно произнесла я, ощущая, как предательски горят уши и щеки. Но ладно, пусть думает, будто я опьянела.

— Это радует, — с хитрым прищуром своих кошачьих глаз произнес он. — Осталось шесть дней, Амелия.

Я сглотнула и быстро оглядела его. Вот ведь… мне надо настроиться на то, что я должна стать его девушкой во всех возможных смыслах.

Я допила вино залпом.

— Талрон, — сказала я, со стуком ставя бокал на стол.

— М-м-м? — он приподнял бровь.

— Научи меня читать и писать на вашем языке. Как ты обещал.

— Идем.

Библиотека встретила нас запахом пыли и воска. Талрон провел меня между стеллажами к небольшому столу у окна. На столе лежали чистые листы, стояла чернильница и лежало гусиное перо. Все это будто ждало меня.

— Садись, — сказал он, пододвигая мне стул.

Я села. Он взял перо, макнул в чернила и вывел на листе первую букву — изящную, витиеватую, с острыми углами и плавными изгибами.

— Это «а», — сказал он. — Первая буква в твоем имени.

Я взяла перо. Я вывела свою букву — корявую, неуклюжую, совсем не похожую на его.

— Ужасно, — вздохнула я.

— Ничего, — сказал он. — Напишешь ее тысячу раз, и будет хорошо.

Он стоял рядом, чуть наклонившись, и я чувствовала его тепло. Его пальцы легли поверх моей руки, поправляя движение. Потом отпустил меня.

— Сама, — сказал он хрипловато. — Пробуй снова сама.

Я попробовала. Снова. И снова. Буквы получались кривыми, но Талрон не смеялся и не торопил. Он обошел стол и встал напротив меня.

Я поднимала периодически голову и каждый раз ловила его взгляд: жадный, темный, голодный. Но он не приближался, не касался, не намекал ни на что. Только смотрел.

— Ты не смотришь на буквы, — заметила я тихо.

— Мне достаточно того, что смотрю на тебя, — бархатистым голосом произнес он.

Я опустила глаза, чувствуя, как жар заливает щеки. Он отвернулся, прошелся по библиотеке, провел пальцами по корешкам книг, остановился рядом у окна. Я слышала, как он сглотнул — напряженно, почти болезненно.

Потом повернулся ко мне. Теперь остановился позади.

— У тебя неплохо получается, — прокомментировал он. — Продолжай.

Но вскоре я устала. Попросилась пойти спать, объяснив, что их обед для меня поздний ужин. Талрон проводил меня до спальни, улыбнулся, пожелав добрых снов, и оставил одну.

А на следующий день мы гуляли. Я впервые увидела Мертвый Двор при свете дня. Неба почти не было — только серая, тяжелая пелена, сквозь которую едва пробивался бледный свет.

Вокруг простиралась пустошь: черная земля, растрескавшаяся, как старая кожа, кое-где поросшая редкой, высохшей травой, которая крошилась в пепел под ногами. Ни деревьев, ни кустов, ни птиц. Только унылый, гуляющий по этой мертвой равнине ветер.

Вскоре вдали показалось озеро.

Оно было черным, словно полированный обсидиан, без ряби и бликов, хотя свет все же падал на его гладкую, мертвую поверхность. Вода не шевелилась, не пахла и не жила. Казалось, само время застыло над этим озером, не смея нарушить его покой.