Я ощутила прилив жара к щекам.

— Это неправда! Я никогда не была глупой, моя мама и учителя…

Он поднял руку, прервав мою гневную тираду.

— Я не про твой разум, а про твою жизненную позицию, Амелия. — Голос его стал тише, почти усталым. — Но ты права, я погорячился. И сейчас я склонен, скорее, поверить твоим словам, чем нет.

Он глубоко вздохнул, даже с облегчением, будто и сам только что избавился от тяжелого груза. И тут я рискнула. Вопросов было множество, я боялась, что он прервет меня, и просто выпалила все, что думала, в несколько секунд:

— А что это значит для тебя? Почему на тебе заклятье? Как его снять? И почему я одна не подвержена ему?

Талрон невесело усмехнулся.

— Меня казнят, если узнают, что я намеренно делаю что-либо, что может привести к войне между Альфхеймом и миром смертных. — Он покачал головой. — Правда, на мой взгляд, это глупо. Люди даже не пройдут через завесу, если кто-то из нас их не проведет. Как было с тобой.

Он взял меня за руку сам, не дожидаясь разрешения, и мягко погладил пальцы — словно извинялся за недавнюю грубость.

— Так же мне запрещено похищать живых существ для удовлетворения своих желаний. Таково было условие короля за мою жизнь.

— В каком смысле за жизнь?

Талрон обвел взглядом вокруг.

— Я опасен для живых существ. Даже слуги не показываются мне на глаза. Совет боялся, что я первым делом начну разбираться со своими врагами просто своим присутствием. — Он презрительно хмыкнул. — Жалкие трусы, они просто боялись за свою шкуру. И король мог казнить меня, или заточить на веки в темницу. Но я пообещал, что намеренно не убью никого, не причиню вреда и не буду искать встречи с кем-то.

Талрон посмотрел на меня своим кошачьим довольным взглядом.

— Однако, выходит, с тобой я свою клятву нарушил.

Я сглотнула. В горле пересохло.

— Неужели ты не можешь как-то снять заклятье? Кто его наложил?

Он мотнул головой.

— Были разные предположения, я даже пытался проводить расследование отсюда. Но ничего не добился. Снять его — тоже способа не нашел. — Он горько усмехнулся. — В какой-то степени мне даже можно гордиться. Я первый, кто подвергся этому проклятью. Есть предположение, что оно завязано на моей крови.

— И что теперь будет?

— Я расскажу, что ты, Амелия, заключила со мной сделку. — Он неожиданно широко заулыбался. Подошел ко мне, коснулся пальцем моего подбородка, заставляя поднять голову. — Ко мне приедет инспекция, и ты подтвердишь наличие сделки. — Его глаза сузились. — Или придумаешь страшную историю и сдашь меня. Однако… Чтобы придраться было не к чему, я должен кое-что сделать.

Он схватил меня за руку и повел по коридору обратно в зал. Двигался резко, дерганно, явно очень спешил. Я едва поспевала за ним, путаясь в длинном платье.

— Я не хочу признавать, но сейчас, как ни странно, именно моя жизнь в твоих руках, Амелия. — Он обернулся, строго глянув на меня. — Однако помни, — в его голосе зазвенел холод, — из Альфхейма тебе уже не выбраться.

Я думала, он так спешит накормить меня, но мы прошли мимо столов, заставленных едой, и пошли дальше — в то крыло, где я еще не была. Здесь коридоры казались уже, потолки — ниже, воздух — тяжелее. Гобелены на стенах были темными, почти черными, и на них едва угадывались древние, стертые временем узоры.

— На тебе слишком много царапин, — произнес он, заталкивая меня в комнату. Как я поняла — в свою. Просторная, с тяжелой мебелью из темного дерева, с массивной кроватью под бордовым балдахином, камин, в котором догорали угли. И запах — его запах: лес, дым и что-то приятно пряное.

— Талрон, что происходит? — пробормотала я. — Что ты хочешь от меня? И если ты не помнишь, ты сам мне эти царапины и нанес!

Он развернул меня к себе резко, нахмурился. В его глазах мелькнула досада.

— Есть один способ быстро избавить тебя от них. Магический. Но… — Он помедлил. — Возможно, тебе он не понравится.

Глава 18. Инспектор

К сожалению, слишком много в моей голове нарисовалось вариантов, которые бы могли мне не понравиться. Так что я решила не развивать эти мысли дальше, но заранее напряглась.

— Дай руку, — произнес Талрон и начал шептать какие-то незнакомые слова.

Он взял меня за левую руку, раскрыл ладонь и стал водить по ней заостренным длинным ногтем. Вдруг боль обожгла ладонь — он поцарапал кожу до крови.

Я вскрикнула, дернулась, но Талрон сильнее сжал мое запястье, продолжая шептать. Кивнул мне, будто: да, я предупреждал, терпи.

Я поджала губы, ожидая еще какой-нибудь пакости. А он отпустил меня и на своей правой руке сделал то же самое, даже не поморщившись. А потом снова взял мою руку и приложил ладонью к своей — так, чтобы наши царапины касались друг друга, смешивая выступившую кровь.

Снова зашептал. Закружилась голова, по телу от руки разлился жар, концентрируясь в еще ноющих царапинах. И когда жар касался их, они будто остывали и переставали болеть.

Талрон подхватил меня на руки — иначе я упала бы на пол. Его голос лился и лился, а я плыла в каких-то облаках, силясь прийти в себя и выплыть из этого состояния.

Очнулась резко. Надо мной нависал потолок чужой комнаты, я лежала на чужой постели. Рядом сидел Талрон. Собранный, но будто немного уставший.

— Идем вниз, — сказал он, не открывая глаз. — Инспекция может заявиться с минуты на минуту.

— Что ты сделал? — спросила я, присаживаясь на кровати.

Он потер веки пальцами, будто устал. И я увидела на его шее алеющую царапину. Там же, где была у меня. Машинально коснулась своей шеи — ничего. Свежей царапины на ладони тоже исчезли.

— Идем, Амелия, — повторил он, поднимаясь. Движения его были медленнее обычного, словно каждое давалось с трудом.

— Подожди… что ты сделал, Талрон?

— Перенес раны на себя. — Он усмехнулся. — Увы, эффект обратим, так что особого смысла использовать это в повседневности нет. Но сейчас других вариантов не осталось. Нам придется делать это, пока не проводим инспекцию. Идем пообедаем.

Мы спустились в зал во второй раз.

На этот раз я не спешила есть и просто ковырялась в тарелке.

— Я не отправлю тебя, — произнес Талрон, разрезая мясо. — Ты нужна мне живой.

— А еще танцующей до кровавых мозолей, безотказной и готовой на все, — хмуро добавила я.

Он рассмеялся. Его глаза сузились, он с удовольствием отпил из кубка вина.

— Признаюсь, зрелище вышло занятное. Я бы сказал — великолепное. Я не веселился так сотни лет. Не знаю, каким чудом, Амелия, я сдержался.

Мне было неловко от того, что он говорит об этом так обыденно. Но ведь странно ждать от фэйри чего-то вроде:извини, это вышло спонтанно, я больше не потревожу тебя .

— Сдержался, наверное, потому что меня стало рвать этой едой.

Он усмехнулся.

— Нет, я удивляюсь, как продержался до того момента. Хотя, наверное, все дело в том, что ты прекрасная и живая, и мне отрадно было любоваться твоей красотой.

Я чувствовала, как под его пристальным взглядом горят щеки.

— Но вообще довольно странная реакция, — задумчиво добавил он. — По моим расчетам, ты должна была пребывать в состоянии эйфории еще несколько часов, а потом просто уснуть.

— Будь добр, расскажи, что можно есть, а что нельзя, что обладает каким-то действием на человека, а что нет, — попросила я. — Я и так никуда не денусь, не стоит пичкать меня какой-то отравой.

— Но ты была так очаровательна вчера, — улыбнулся Талрон и подсел ближе ко мне.

Он насадил на вилку кусок мяса, сочащийся кровью, и поднес к моему рту. Я насупилась и сжала губы.

— Это не яблоко, просто оленина, — сообщил он, проведя кусочком по моим губам. — Но как же ты строга, Амелия. Смертные в мире фэйри просят еще кусочек яблочка. Им всегда недостаточно.

— Какие смертные? О чем ты?

— Некоторые смертные заключают опасные сделки с фэйри и не могут покинуть Альфхейм, — сказал он, глядя на меня поверх кубка.