— Вот советник с тебя шкуру спустит, — заметил второй.

— А может, нам отдаст? — усмехнулся кто-то из них. — Я бы поиграл со смертной девчонкой.

Я уже не смотрела, кто именно это сказал. Просто повисла дохлой куницей в их руках и пыталась не падать духом. Хотя боль от ссадин и отчаяние рвались наружу горькими слезами.

Через несколько минут меня втолкнули в кабинет советника. Элистан сидел за столом и поднял голову, когда я вошла.

— Амелия, — сухо сказал он и отложил перо. — Я допускал, что ты мне лжешь, но не был уверен, что решишься на настолько дерзкий и глупый поступок.

Он вышел из-за стола и подошел ко мне.

— Но у меня есть один вопрос, — продолжил он. — На тебя не действуют яблоки и фэйское вино. Однако мы проверяли твою кровь: ты не фэйри.

Я молчала, опустив голову. Если он так считает, значит, Маэлдун и правда сохранил мой секрет.

Советник коснулся моей щеки. Я дернулась и посмотрела на него, не зная, что теперь делать и что говорить.

— Да, понимаю. Это происки Талрона. И видимо, ты не способна предать своего хозяина, — проговорил он и провел острым ногтем по моей щеке.

Я снова дернулась, прижалась щекой к плечу и увидела на ткани след крови. Он поцарапал меня.

— Что же с тобой делать? — спросил Элистан, глядя на меня сверху вниз. — Вырезать твое сердце и прислать Талрону, чтобы он понял: его план провалился? Или позлить его, отправляя тебя по кусочкам? Например, начать с пальчиков?

Стражники крепко держали меня за плечи. Вырваться я не могла, поэтому просто подняла голову и посмотрела советнику в глаза.Нужно было хоть что-то предпринять. Хоть что-нибудь!

— Попробуйте сделать это — и узнаете, что будет, — процедила я.

— О, надеешься на своего принца? Как же это поразительно ничтожно. Ты теперь для него бесполезна. А значит, единственная причина, по которой он станет злиться, — то, что его планы рухнули. Ты потеряла для него свою ценность.

— Раз вы так уверены, что я ее потеряла, давайте убейте меня. Или сделайте то, что собирались. Будет обидно проиграть смертной девчонке, не так ли?

Я говорила уверенно, но в глубине души боялась, что Талрон и правда не станет ни мстить за меня, ни тем более пытаться меня спасти.

— Элистан, — вдруг раздался голос Маэлдуна.

Пока советник сверлил меня пристальным взглядом, Маэлдун стоял у стены, почти незаметный в полумраке кабинета.

— Повременим с казнью, — продолжил он. — Предлагаю бросить ее в темницу и посмотреть, что будет. Возможно, так действительно удастся сильнее спровоцировать Талрона.

— Ты прав, — произнес советник.

Я едва сдержалась, чтобы не бросить на Маэлдуна благодарный взгляд. Каким бы заносчивым и наглым он ни был, он все равно пытался меня защитить. Как и тогда, с медом диких плотоядных пчел. Темница всяко лучше немедленной смерти.

— Что ж, — презрительно бросил Элистан. — Для начала насладись своим отчаянием. Увидь, как жестоко ты ошиблась насчет собственной важности для принца.

Он отвернулся к стражникам.

— Отвести ее в темницу!

Я думала, что знаю об ожидании все.

Когда ждала денег и голодала. Когда ждала своей участи, пока мы летели с Талроном в страну фэйри на мертвом коне.

Но нет. Все это было ожиданием в движении. Время замедлялось, но не останавливалось.

Здесь же мне казалось, что времени больше нет. Все оставалось одинаковым: темнота, сырость и холод подвала, иногда кусок черствого, как камень, хлеба и глоток воды.

Со мной ничего не происходило. Никто меня не навещал, кроме стражника, приносившего хлеб. Не приходил даже Маэлдун. И от Талрона не было никаких вестей.

У меня не было ничего, что помогло бы сбежать, и я бесконечно прокручивала в голове собственную ошибку. Ожидание убивало меня.

Я и правда в глубине души надеялась, что Талрон меня спасет. Но он не являлся. Этому могла быть сотня причин, но одна особенно прочно засела в голове и доводила меня до отчаяния:

Я ему больше не нужна.

Попытки разговорить стражника ни к чему не привели, а слабость из-за недоедания становилась все сильнее. Вначале я пыталась считать время по визитам стражника, но после пяти потеряла счет. Мне начало казаться, что они решили убить меня таким образом: лишить сил, чтобы я просто медленно умерла в этой камере.

Но я продолжала ждать сама не зная чего.

И все-таки дождалась.

Дверь открылась непривычно широко, и в камеру вошли двое стражников вместо одного. Они подхватили меня под руки и вытащили в коридор.

Я шла, спотыкаясь, и пыталась понять, куда меня ведут. Свет факелов резал глаза, все казалось нереальным и даже пугающим.

В какой-то момент меня просто втолкнули в комнату. Там стояло большое корыто с водой, от которой поднимался пар. У стены висело огромное зеркало, рядом стоял стул, а на рогатой вешалке было приготовлено светлое нарядное платье.

Две тонкие серолицые фэйри в коричневых формах подошли ко мне.

— Не дергайся, смертная, — сказала одна из них. — Нам велено привести тебя в порядок перед очень важным событием.

Глава 46. Важный день

Я не сопротивлялась, пока меня отмывали, сушили и одевали. Во-первых, сил на сопротивление все равно не осталось. А во-вторых, даже если меня решили привести в порядок перед казнью, я была безмерно благодарна за возможность снова почувствовать прикосновение теплой воды и чистоту на коже.

Меня одели в простое, но свежее платье — светлое, с длинными рукавами. В маленьком зеркале отражалась незнакомка: бледная, исхудавшая, с темными кругами под глазами. Мне принесли водянистую кашу, и я выпила ее едва ли не залпом.

— Скажите, какое сегодня число? — хрипло спросила я.

Служанки посмотрели на меня с жалостью. Похоже, они прекрасно понимали, с кем имеют дело: с несчастной и опальной смертной, которая попалась на шпионаже и теперь наверняка ждала казни.

— Пожалуйста, — пробормотала я. — Что вам стоит ответить?

— Сегодня пятнадцатый день после летнего солнцестояния, — нехотя отозвалась одна из фэйри. — Только зачем тебе это?

Я замерла.

Что-то странно екнуло в груди. Пятнадцатый день… Я попала сюда вскоре после летнего солнцестояния. Если считать правильно, в темнице провела тринадцать дней.

Тринадцать. Боже мой! А мне показалось, что прошла целая вечность.

Но гораздо сильнее меня пугало другое: именно сегодня дата, указанная в той самой записке.

— А сегодня какой-то праздник? — спросила я и зажмурилась, когда служанка принялась вытягивать и расчесывать мои волосы.

— Праздник, праздник… — пробурчала она. — Какое мне до этого дело?

— Ну почему же, — возразила вторая. — Сегодня король сделает какое-то особенное заявление.

— Ох, неужели он наконец выйдет из своих покоев? — бурчала первая.

— Стало быть выйдет.

Служанка на мгновение замолчала, а потом добавила:

— Король собирается сделать заявление.

Зачем же тогда меня вытащили из темницы и нарядили? От этой мысли внутри все сжалось. Предчувствие было отвратительным.

Сбежать в моем состоянии не представлялось возможным. Я едва держалась на ногах, а сил не хватило бы даже на короткую попытку сопротивления.

Когда служанки закончили, меня взяли под руки и повели по длинным коридорам. Вскоре впереди показались тяжелые двери тронного зала.

Они распахнулись, и в лицо ударил яркий свет.

В зале собралось множество народу. Придворные и гости в нарядных одеждах стояли вдоль стен, переговаривались и с любопытством поглядывали на меня. Я чувствовала на себе десятки глаз, но не опускала головы. Уж не знаю, для какого представления меня тут приготовили, но моей слабости они не увидят.

Рядом остались обе служанки. Я щурилась от сияния свечей и едва не сходила с ума от запахов горячей еды, доносившихся от накрытых столов. Если они решили пытать меня таким образом, то должна признаться — им это удалось.