А ведь я была искренна в своих словах, и мне было даже горько, что он не принимает мое предложение. Хотя казалось бы, что может быть проще, просто сказать: давай попробуем стать друзьями. Но возможно, он и правда не знал, как это — дружить.

— Если хочешь силы, — вдруг сказал он, — докажи, что понимаешь цену послушания.

— Что ты имеешь в виду?

Талрон мельком огляделся, почесал подбородок.

— Ну, скажем… — Он подошел к бельевому шкафу, покопался там и достал нечто, что я вначале приняла за слишком длинные бусы. — Надень для меня это платье.

— Зачем? — не поняла я.

Он подошел ко мне и протянул произведение искусства, которое я не была уверена, что вообще можно носить.

— Хочу увидеть, как ты готова подчиняться мне, — тихо сказал он, — без моих заклинаний.

— Но… это же странно, — пробормотала я. — Причем тут этот наряд?

— Докажи, что мою любую просьбу ты исполнишь, и я наделю тебя даром стойкости.

Вот и что мне было делать? Я хотела стать сильнее и значительнее в этом мире, хотела перестать быть просто «смертной». Но в голове Талрона все как-то искажено. Получается, чтобы обрести хотя бы иллюзию свободы мне придется стать его рабыней…

— Хорошо, — тем не менее прошептала я и ушла в ванную.

После горячей воды кожа еще хранила тепло, волосы были влажными и гладко зачесаны назад, а это платье…

Оно действительно не оставляло мне почти ничего, за чем можно было бы спрятаться. Оно все состояло из нитей с драгоценными камнями, но их было слишком мало, чтобы закрывать хоть что-то. Откровенный, я бы сказала: кричаще откровенный наряд, который был придуман уж точно не для выхода в люди.

Разноцветные бусины мягко мерцали на коже, подчеркивая каждый изгиб, каждую линию, и от этого я чувствовала себя не просто обнаженной, а выставленной на показ и уязвимой до дрожи. Но я все же подошла к Талрону и остановилась, заставляя себя не опускать глаз.

Он приблизился медленно. Его взгляд скользнул по моему лицу, по шее, по ключицам, ниже, и от этого внимательного, темного взгляда меня бросило в жар.

Когда он поднял руку, дыхание у меня сбилось. Но его пальцы лишь невесомо коснулись моего подбородка. От этого едва ощутимого прикосновения по телу тут же прошла дрожь, не имеющая уже ничего общего с холодом или страхом. Он чуть приподнял мое лицо, заставляя смотреть ему в глаза.

— Хорошо, — сказал он тихо.

Его большой палец медленно скользнул вдоль моего подбородка, и я судорожно вдохнула.

— Четыре дня, Амелия. Эти дни и еще три ты покажешь, как исполняешь любое мое приказание без магии, и тогда я подумаю, давать тебе силу или нет. А пока… — он отошел от меня. — Пока я хочу, чтобы ты прямо в этом платье легла на кровать и ласкала себя. Или… без здешних яблок для тебя это будет невозможно?

Я прикусила до боли губу и стиснула кулаки.

— Ты специально издеваешься надо мной? — процедила я.

— Вовсе нет. — Талрон улыбнулся, отошел в сторону и сел в кресло. — Это то, что я хочу: наслаждаться моей сладкой и хитрой смертной женщиной. Но ты все изворачиваешься и не позволяешь мне взять то, на что я имею полное право. Да еще и просишь сделать тебя сильнее. Докажи свою преданность, Амелия. Иначе больше никаких договоренностей между нами.

Глава 24. Опасная игра

Я стояла посреди комнаты, сжимая кулаки. Бусины платья впивались в кожу при каждом движении — напоминая, как мало они меня прикрывают. В ушах шумело, дыхание сбивалось. Сердце стучало о грудную клетку бешеным кроликом, и я сама чувствовала себя ужасно неловко.

Талрон сидел в кресле у камина, положив подбородок на сцепленные пальцы. В его глазах горел темный огонь. Но он не торопил и не подходил, а просто смотрел. Будто в этом ожидании было для него какое-то извращенное наслаждение.

Игрушка… я для него всего лишь игрушка!

Обида царапала изнутри, но что я могла поделать? Талрон ставил условия. Я могла не согласиться на них. Да, я могла отказаться. Но он все равно сделает со мной все, что захочет. А моя добровольность, получается, это валюта.

Я могу разреветься от страха и обиды, а могу начать играть по его правилам, но привнести в эту игру свое. И забрать свое.

— Что же ты медлишь, Амелия? — произнес Талрон тихо. — Ты можешь отказаться. И тогда…

Я резко выдохнула, развернулась и прошла к кровати. Талрон замолчал тут же — видимо, весь обратившись во внимание. Я забралась на кровать, чувствуя, как простыни прохладно касаются моих коленей. Каждое движение давалось мне через силу.

Хотелось спрятаться под кровать или на худой конец завернуться в одеяло. Но я села на колени напротив Талрона. Надо притвориться, что мне все равно, что я не волнуюсь и вообще не переживаю. Надо. Хотя бы для самой себя.

Взгляд Талрона потяжелел, он расслабленно откинулся в кресле с уже скучающим выражением на лице. И вдруг я поняла: он ждет, что я откажусь. Буду плакать, стесняться, молить о пощаде или чего-то в этом роде. И меня это разозлило!

Я закрыла глаза и постаралась вспомнить все, что читала в книгах, что слышала от других девушек, что видела иногда мельком на улицах нашего города. Как девушки кокетничают с мужчинами, как они ведут себя при этом.

А еще я вспомнила, как порой касалась себя, когда хотела чьей-то ласки и тепла, но никого не было рядом со мной — из-за Талрона, который выбрал меня себе в развлечения.

Мои подрагивающие пальцы легли на плечи. Я прикрыла глаза, чуть запрокинула голову и стала водить подушечками пальцев по своей коже. Медленно, задерживаясь на попадающихся бусинках моего наряда, плавно поглаживая свои округлости.

Я прикусила губу — не от стеснения, а нарочно, чтобы Талрон видел это. Выгнулась, подняла руки, растрепала ими свои волосы. Бусинки наряда натянулись на груди, и я ощутила, как они вдавливаются в кожу. Потом медленно провела ладонями по животу, бокам, бедрам.

Я не смотрела на Талрона. Но слышала, как он сглатывает. Как его дыхание становится глубже.

— Амелия… — хрипло прошептал он.

Я чувствовала на себе взгляд Талрона — он просто прожигал мою кожу. Но в этом я уже не ощущала унижения. Потому что похоже, он оказался в плену собственных желаний куда больше, чем я. Желаний, которые я заставляла его чувствовать каждым своим движением, каждым притворным вздохом.

Он подался вперед. Я кожей чувствовала его напряжение, хотя он не касался меня и между нами было несколько шагов.

Я повернулась к нему боком, чтобы он не до конца видел то, что я делаю, но чтобы его собственное воображение дорисовывало за него. Я оперлась локтем одной руки о кровать, чуть согнула ноги в коленях, запрокинула голову. И сделала вид, будто правда ласкаю себя, как делала это дома.

Я касалась между бедер, елозила ногами по шелковой простыне, дышала часто и глубоко, даже заставляла себя стонать. Все это я делала словно во сне, стараясь отбросить все мысли и лишь идти к цели. А моя ближайшая цель была заслужить силу. Пусть и таким почти унизительным способом.

Я замерла, не закончив движения. Пальцы застыли на внутренней стороне бедра, там, где кожа тоньше и чувствительнее. Я слышала, как он дышит — тяжело, неровно, сбиваясь на каждом моем выдохе.

Он хочет, чтобы я продолжила. Хочет, чтобы я довела себя до исступления под его взглядом. А потом… что потом?

Я открыла глаза.

Талрон стоял у кровати. Я не заметила, когда он поднялся с кресла. Его руки дрожали, сжатые в кулаки, и он смотрел на меня так, будто я была единственным источником света в этой вечной тьме.

Я не отстранилась, а смотрела на него в ответ и ждала.

— Четыре дня, — сказала я тихо. — Ты обещал.

Он замер. В его глазах полыхал хаос. Он медленно, очень медленно убрал руки за спину. Сжал их там так, что напряглись его плечи.

— Хорошо, — прошептал он. — Хорошо, Амелия.

А потом развернулся и вышел, не оглядываясь.

Я плюхнулась на постель, и только теперь стыд добил меня окончательно. Какой же развратной я только что была!