Сегодня к ночи у меня терпение все-таки лопнуло. Больше ждать я не могла.

Если Талрон зол за поход к королю и проваленное задание, пусть скажет мне это в лицо. Пусть накажет или выгонит. Что угодно будет лучше этой мучительной неизвестности.

Надев самое простое платье из тех, что нашлись в шкафу, я вышла в коридор. Уверенно дошла до комнаты Талрона, но перед дверью остановилась в нерешительности.

Готова ли я узнать, что он на самом деле ко мне чувствует? Не лучше ли продолжать тешить себя надеждой, что Талрон сам придет, скажет, как скучал, и все станет как прежде?

Нет, не лучше. Глубоко вдохнув, я толкнула дверь. Узнаю все прямо сейчас.

Талрон сидел в кресле у камина, повернувшись боком к выходу, и смотрел на огонь. На звук открывшейся двери он не обернулся.

Я стиснула кулаки и сжала зубы. Дверь медленно закрылась, отрезая путь к отступлению.

— Так понимаю, ты больше не хочешь меня видеть, Талрон, — начала я тихо. — Но все равно хочу извиниться…

Он поднялся и повернулся ко мне.

— Извиниться? — наконец прозвучал его спокойный, почти холодный голос.

Почему-то от этого стало легче.

— За что именно ты пришла извиниться?

Он медленно направился ко мне, пристально глядя в глаза. Его грация и красота заставляли робеть.

— Я ходила к королю, хотя ты запрещал. И провалила задание.

— Ходила к королю? — Талрон прищурился и остановился передо мной. — В его покои?

Я поджала губы. Ему наверняка уже доложили обо всем, причем в самых ярких красках. Зачем же он спрашивал?

— И как тебе мой отец, достаточно умелый любовник? — поинтересовался Талрон, заведя руки за спину и сцепив пальцы в замок.

Затем отвернулся к окну.

— Прости меня, Талрон, — обреченно прошептала я. — Из меня никудышная шпионка. Я ничего не смогла.

— Отнюдь, — ответил он, разворачиваясь ко мне. — Благодаря тебе я сорвал этот чудесный праздник с отречением и передачей власти. Какое-то время мой безвольный отец не выйдет из покоев, и никто не сможет заставить его отречься.

Талрон говорил спокойно.

— Я увидел собственными глазами того, кто дергает за его ниточки, и теперь догадываюсь, каким образом он это делает. А значит, именно этот человек, скорее всего, стоит за моим проклятием, — продолжил он. — Я увидел и тех, кто неистово ему прислуживает, поэтому теперь знаю, от кого нужно избавиться в первую очередь. И все это благодаря маленькой записке, которую ты добыла весьма необычным образом.

Сердце заколотилось сильнее. Неужели удалось оказаться полезной?

— Ты не злишься на меня? — прошептала я.

— Я? — Талрон шагнул ближе ко мне. — А ты на меня?

Я растерянно заморгала.

— Разве ты не злишься и не проклинаешь меня за то, через что прошла? За унижения в комнате моего отца, диких пчел, темницу? Ты могла умереть, если бы не случайная прихоть Маэлдуна, чьи мотивы для меня до сих пор остаются загадкой.

Талрон говорил спокойно и прямо смотрел на меня. И постепенно смысл его слов начал доходить.

— Ты думаешь, я пришла, чтобы проклинать и обвинять тебя?

— Разве не для этого?

— Почему ты так думаешь? — пробормотала я, ошарашенная. Пока я ждала злости от него, он ждал злости от меня, поэтому и не появлялся?

— Я не спас тебя раньше. Не вытащил из темницы. Только за это ты имеешь право меня ненавидеть.

— Почему ты этого не сделал? — прошептала я. — Скажи мне… ты пытался?

— Нет. Я не пытался, потому что мог подставить тебя, себя и разрушить весь план. Все, что оставалось, — ждать и подкупать слуг, чтобы тебе хотя бы не дали умереть от голода.

— То есть, если бы не ты, меня вообще не кормили бы?

— Боюсь, что так, Амелия. Но больше я ничего не сделал, чтобы облегчить твою участь.

— Я ненавижу тебя, Талрон, — произнесла я, чувствуя, как по щекам катятся горячие слезы облегчения.

Он чувствовал себя виноватым. Не злился. Уже одного этого было достаточно.

Лишь теперь удалось осознать, что в новом мире Талрон стал для меня всем этим миром. Жизнь без него не представлялась мне возможной. Он привязал меня к себе, заставил скучать, волноваться и рисковать ради него.

— Все верно, Амелия. Злись, — произнес он все так же серьезно. — Я ждал твоей злости. Но больше не подвергну тебя опасности. Больше тебе не придется шпионить или выполнять другие опасные поручения.

Талрон шагнул ближе.

— А если позволишь… — Он несмело протянул ладонь к моей щеке. — Если позволишь, я сотру из твоих воспоминаний всю боль, страх и одиночество.

— Больше не оставляй меня, — прошептала я, прильнув к его ладони.

— Никогда. — Талрон взял мое лицо в ладони и наклонился.

Глава 48. Горькая правда

Талрон подхватил меня на руки, понес к кровати, и я потерялась. Закрыла глаза, позволив себе наконец выдохнуть. Отпустить сомнения последних дней, забыть страх, темницу, холодные коридоры дворца. Просто раствориться в его близости, в нежности и желании, которых мне так отчаянно не хватало.

Его руки крепко, но бережно держали меня. Дыхание касалось щеки теплыми волнами. Талрон опустил меня на мягкие простыни, и тело сразу утонуло в ощущении гладкости.

Когда я открыла глаза, то с удивлением заметила, каким серьезным и сосредоточенным он выглядел. Будто боялся сделать что-то не так. Будто все еще не до конца верил, что я здесь.

Обвив руками его шею, я притянула Талрона ближе.

— Ты скучал по мне? — прошептала я.

— О, не просто скучал, — ответил он хрипло, склонившись к самому уху. — Ты являлась мне во сне. Твоя теплая, нежная кожа мерещилась мне, когда я ложился в постель. Твой голос слышался в птичьем щебете. А среди деревьев мне чудилось твое легкое платье — словно не ветер шевелил ветви, а ты проходила там, почти невидимая.

Я тихо рассмеялась, чувствуя, как к щекам приливает тепло.

— Ох, хватит, Талрон. Это уже слишком.

— Значит, мне остановиться?

— Нет, — выдохнула я. — Просто… я тоже скучала по тебе.

Потянувшись к нему, коснулась его лица подушечками пальцев, скользнула по щеке, задержалась на губах. Под этим легким прикосновением Талрон замер, и в его взгляде вспыхнуло что-то темное, глубокое и почти болезненное.

Он наклонился и поцеловал меня медленно и осторожно. Поцелуй становился глубже, теплее, лишал дыхания и мыслей. Его ладони скользнули по моим плечам, спине, освобождая от одежды, и я не сопротивлялась.

Не хотела. Хотела только его.

Каждое прикосновение отзывалось внутри мягким, разливающимся теплом. От поцелуев на шее и ключицах по коже пробегала дрожь, а сердце билось так быстро, будто пыталось вырваться из груди.

Я прижалась к Талрону всем телом, ощущая тепло его кожи, силу рук, напряжение в каждом движении. Мы потерялись в едином ритме, в сорванном дыхании, в тихих стонах, смешавшихся в полумраке комнаты.

Потом он гладил мою спину, медленно и успокаивающе, целовал руки. Я лежала, прижавшись к нему, слушала ровное биение его сердца и понимала: сейчас нет ни страха, ни вины, ни мучительных вопросов. Есть только мы.

В тишине постепенно отступало все, что произошло раньше: унижение, боль, одиночество, сомнения. Оставались его тепло, руки, дыхание рядом. Наконец я почувствовала себя дома.

Утром я вернулась в свою комнату, где меня уже ждал сюрприз от Вислы.

— Госпожа, — сказала она, протягивая сложенный лист. — От Маэлдуна. Он просит вас о встрече. В том же месте, что и в прошлый раз.

Я кивнула.

Как бы я ни относилась к Маэлдуну, именно благодаря ему меня не убили во дворце. Хотя бы поблагодарить его я была обязана.

Висла проводила меня по подземному коридору той же дорогой, что и в прошлый раз. Мы снова вышли в тайный сад, скрытый у подножия холма.

В беседке, увитой розами, ждал Маэлдун. Рядом с ним сидел худой, болезненно бледный фэйри неопределенного возраста. Его узкое лицо казалось почти неподвижным, а черные глаза смотрели настороженно и цепко.