— Я думал, смогу дать тебе время, дам тебе привыкнуть, чтобы ты, моя птичка, не боялась, — выдохнул он мне в губы. — Но как я ошибался. Я не могу ждать, Амелия. Ты станешь моей сейчас.

— Да, — простонала я, обвивая его руками.

— Вот только незадача, ты проснешься завтра и возненавидишь меня.

— Неправда, я буду любить тебя, всегда, — бормотала я. — Ты — смысл моей жизни. Я существую для тебя!

— Ах моя маленькая, сладкая смертная, — шептал он хрипло, целуя мою шею. — Эти яблоки опасны для тебя, я не смогу держать тебя на них вечно. Мне показалось это забавным, посмотреть, как ты расслабишься, как перестанешь смотреть на меня этим строгим взглядом. Но… это так соблазнительно. Я попал в собственную ловушку.

— Что ты такое говоришь? — пробормотала я и вдруг тошнота подступила к горлу. Рвотный позыв скрутил меня.

Талрон отстранился, поднял меня, посадил.

— Что с тобой? — озадаченно спросил он.

Я жалобно посмотрела на него, проклиная свое никчемное тело. Оно подвело меня, подвело в самый неподходящий момент.

— Прости, — заплакала я, — пожалуйста, прости…

И меня вырвало. Потом еще раз, и еще. Голова закружилась. Тошнота усилилась, заболел живот. Талрон услужливо держал пустую миску, в которую меня и тошнило, а потом вытирал салфеткой рот, когда я поднимала на него голову.

И вскоре перед глазами перестало все размываться, лицо Талрона больше не казалось сияющим, отступила эйфория и чувство абсолютной покорности. Я осознала, что сижу голая на столе.

Глава 15. Смертные лгут

Весь ужас происходящего доходил до меня постепенно. С каждым новым рвотным позывом, с каждой минутой я все четче и яснее воспринимала действительность.

Талрон накормил меня чем-то. Яблоки… Кажется, он сказал что-то о яблоках.

— Странно, твое тело не принимает плоды, возможно ты съела слишком много местной еды, — рассуждал он. — Надо же.

Когда все закончилось, и мне наконец полегчало, Талрон заботливо промокнул салфеткой мой рот, я дернулась и спрыгнула на пол. Подбежала к платью, которое так и валялось на полу, и схватила его. Пусть оно не слишком скрывало тело, но это все же лучше, чем быть голой.

— Ты… ты зачем так со мной? — всхлипнула я, прижимая к себе полупрозрачную ткань и пятясь к лестнице.

Талрон бросил салфетку на пол и шагнул ко мне. Теперь его лицо не выражало ни удовольствия, ни благодушия. Он смотрел на меня хмуро, сердито. Границы… Кажется, сейчас самое время проверить их.

— Ты моя, Амелия, — заявил он. — Или уже забыла?

Я быстро надела платье через голову, подняла подол и бросилась по ступенькам к себе в комнату, так и не сказав ему ничего. Меня душил стыд, смешанный с горькой обидой.

Я понимала, что совершенно не имею права на чувства. Я всего лишь его игрушка, которую Талрон купил за здоровье и благополучие моей родни. Я даже на смерть была готова или на вечные муки своей души. Но это… Он оказался таким же похотливым мужланом.

Фэйри… Бессмертные магические создания. Но ничто человеческое им не чуждо, да?

Я не успела закрыться. Дверь распахнулась, едва не сбив меня с ног. Талрон входил следом.

— Амелия, стой сейчас же.

Но я не могла. Меня трясло в отходняке после этих ужасных яблок, а еще я не хотела, чтобы он приближался. Не сейчас.

— Амелия, — уже мягче позвал Талрон и шагнул ко мне.

Я по наитию бросилась к распахнутому настежь окну и забралась на подоконник, вцепившись в косяк. Глянула вниз. Приблизительно третий этаж. Внизу жесткая каменная кладка и ни одного деревц. Вот ведь! Я могу разбиться, если прыгну.

— Не подходи! — вскрикнула я и развернулась.

— Хорошо, — удивительно быстро согласился он, выставив руки перед собой открытыми ладонями. — Не беспокойся. Только слезь. Ни к чему ведь умирать в самом расцвете сил, не правда ли?

Я прищурилась, заметив промелькнувший на его лице страх. Боится потерять свою игрушку?

Но все-таки я спустилась с подоконника. И едва мои ноги коснулись пола, Талрон шепнул что-то, и прямо из камня, повинуясь его жестам, взвился терновник. Колючие ветви оплетали меня, царапали кожу.

Я вскрикнула от страха и боли. Тошноты, к счастью, больше не было, но мое состояние сейчас было не лучше.

— Не смей! — внезапно вскрикнул он, бросая меня своими колючками на кровать.

Я вскрикнула снова.

— Не смей умирать у меня на глазах, глупая смертная! — кричал он, а я боялась пошевелиться, потому что каждое движение доставляло мне адскую боль.

Я зажмурилась.

— Я мог просто забрать тебя, заманить в Альфхейм, но я исполнил твои желания, я был терпелив! — продолжал кричать он, а ветви все сильнее стискивали меня. — А теперь ты хочешь это? Хочешь покончить с собой? Знай же, если умрешь, все твои родственники умрут. Один за другим! Все, кого я спас, падут. Я клянусь тебе в этом, Амелия!

Терпеть уже было невозможно. Я застонала, вцепившись пальцами в холодный шелк, будто он мог как-то помочь мне.

Ветви резко отпустили меня — хотя казалось, это никогда не закончится. Я дышала часто, шумно, пытаясь держать себя в руках, чтобы не расплакаться от обиды, боли и отчаяния.

Вот они, границы — я проверила. Безвольное и ничтожное создание, вот кто для него я. А еще слабое.

Талрон торопливо подошел, забрался с ногами на кровать, рванул собственную рубашку. Я сжалась, готовясь к самому худшему, и уткнулась лбом в покрывало. Он поимеет меня прямо сейчас, невзирая на мое состояние. Едкие слезы так и щипали глаза, нос заложило.

Вдруг он совершенно неожиданно стал промакивать мои царапины кусочком своей рубашки. Я резко развернулась.

Талрон напряженно хмурился, и я видела, как стиснуты его челюсти.

— Такая красота… — шептал он, останавливая кровь. — Я испортил такую красоту…

Наши взгляды встретились, и больше я не видела в них недавней ярости. Что-то сложное, непонятное плескалось в них, но точно не злость.

— Амелия… я ранил тебя… — прохрипел он, сдвинув брови.

Потом подскочил, отошел к тумбочке у кровати, покопался там в ящиках, достал склянку и вернулся, снова забравшись на кровать.

Я обомлевшая смотрела на него и ничего не понимала. Он лечил меня после того, как только что сам ранил? Щипучая, но в то же время охлаждающая мазь касалась царапин на руках, груди, на бедрах. Он осторожно разворачивал меня, проверяя, все ли намазал.

Постель вся была перепачкана в крови, но совсем скоро хотя бы царапины болеть перестали.

Талрон внимательно осматривал меня — вдруг пропустил где-то царапину? А я просто молчала.

— Не делай так больше, — сказал он потом тихо, закрывая флакончик.

— Я не хотела, — пробормотала я едва слышно. — Не хотела прыгать.

— Что? — он вскинул на меня изумленный взгляд. — Не хотела прыгать? Хочешь сказать, ты не хотела угрожать мне своей жизнью?

Я слабо мотнула головой.

— Мне просто… было страшно.

— Отчего? Разве я сделал тебе что-то ужасное? Разве был жесток с тобой? — он снова свел брови. — Теперь да… Признаю. Я обошелся с тобой не лучшим образом. Но ты сама виновата.

Я всхлипнула.

Он не поймет меня, никогда не поймет моих чувств. Что же я должна сказать, чтобы хоть немного отстоять себя? Хоть самую малость...

Я поглядела на его красивое, благородное лицо, его длинные уши, глаза с вертикальными зрачками. На каком языке говорить с ним, чтобы не превратиться в тряпку? И он явно ждал, что я скажу. Молчал и смотрел пристально, не отрываясь.

— Прости. Понимаю, что ты ждешь от меня, — начала я, — но… дай мне время. Хотя бы немного. И не надо мне ваших яблок, не надо наркотиков. Я… — слезы навернулись на глаза помимо воли, — я хочу оставаться в здравом уме. Я привыкну к тебе, и ты получишь все, что хотел. Но прошу, хотя бы чуть-чуть позволь узнать тебя и больше не бояться.

Он нахмурился, потянулся ко мне и осторожно провел под глазами.

— Я и так очень долго ждал, — произнес он.