Вдоль стен тянулись колонны — массивные, с резными капителями, на которых застыли причудливые фигуры: звери с пустыми глазницами, деревья без листьев, цветы, раскрывшиеся в вечном, окаменевшем крике.

Между колоннами висели тяжелые гобелены, выцветшие до серого, но кое-где еще угадывались сцены охоты, битвы, коронации. Я всматривалась в них, пытаясь разобрать лица, но краска осыпалась, оставляя лишь бледные тени.

Несколько мертвецов бесшумно двигались по краям, расставляя блюда, поправляя подсвечники. Они не смотрели на меня. Вообще не замечали, будто меня не существовало вовсе. И странное дело — меня они тоже не пугали. Куда больше меня пугали фэйские яства, которыми Талрон опять начнет меня пичкать.

Я подошла к высокому окну, за которым светилась луна и темнели коряги. Мертвый, не утешительный пейзаж. Я отвернулась и снова пошла вдоль стены, как услышала знакомый, бархатистый голос:

— Амелия.

Я вздрогнула и развернулась.

Талрон стоял в нескольких шагах, скрестив руки на груди. Он смотрел на меня внимательно, без улыбки, но и без злости.

— Я рад, что ты спустилась.

Он протянул мне руку. Без приказа или настойчивости, будто просто сделал вежливый жест

Я смотрела на его ладонь и вспоминала, как эти пальцы вчера гладили мою кожу, сжимали, притягивали. Сердце забилось быстрее, но я заставила себя сделать шаг и вложить свою руку в его. мне не позволено выбирать. Привыкнуть — это все, что мне остается.

Талрон сжал мои пальцы осторожно, почти невесомо, и повел не к столу, а в сторону — туда, где за колоннами угадывался проход.

— Обед подождет, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты хотела гулять. Покажу тебе свой дом.

Мы шли медленно, мне и правда было любопытно. Я некоторых залах стены были выложены мозаикой. Тысячи крошечных кусочков смальты, черной, серой, темно-зеленой, складывались в удивительные узоры: сплетенные ветви, падающие листья, изогнутые тела зверей. Я задержалась у одной из стен, разглядывая тонкую работу.

— Это делали вручную, — сказал Талрон. — Когда-то это был двор семьи моей матери. Он блистал великолепием и роскошью. Однако сейчас полностью пришел в запустение.

Я коснулась пальцами холодной поверхности.

— Жаль, — выдохнула я.

Талрон посмотрел на меня, поправил выбившуюся из косы прядь волос, но ничего не сказал.

Мы пошли дальше. Коридор вывел нас в круглую башню, где стены были сплошь стеклянными, а за ними — густая, непроглядная тьма. Я подошла к самому краю, прижалась лбом к холодному стеклу, пытаясь разглядеть хоть что-то.

— Там ничего нет, — сказал он за спиной. — Когда-то здесь был сад. Теперь только сухие мертвые ветви.

Я обернулась. Он стоял, прислонившись к косяку, и смотрел не на меня, а куда-то в темноту за стеклом.

Потом он повел меня в библиотеку. Я замерла на пороге: полки уходили вверх, теряясь в полумраке. Тяжелые корешки из темной кожи, бронзовые застежки, пергаментные свитки в нишах. В воздухе пахло пылью, воском и чем-то старым.

— Ты можешь приходить сюда, Амелия, — сказал Талрон. — Все книги в твоем распоряжении.

Я прошла между стеллажами, касаясь пальцами корешков с незнакомыми буквами, похожими на сплетенные ветви.

— Жаль я не умею читать на вашем языке, — призналась я.

— Если захочешь, — Талрон помедлил, — я научу тебя нашему языку и разным наречиям.

Он смотрел на меня с плохо скрываемым воодушевлением. Похоже он был даже рад возможности учить меня. Главное, чтобы он не ждал от меня слишком многого, я не слишком сильная в изучении языков.

И только я хотела сказать об этом, как в раскрытое окно влетел ворон. Уже знакомый мне Черныш.

Он опустился на стол рядом с нами, шумно взмахнув крыльями, и в лапах у него был сверток — тонкий пергамент, скрепленный темной сургучной печатью. Она странно поблескивала в полумраке.

Талрон мгновенно изменился. Лицо окаменело, глаза сузились. Он шагнул к окну, взял свиток, сорвал печать одним резким движением.

Потом развернул пергамент, пробежал глазами по строкам — и с каждым мигом его лицо становилось все жестче.

Он смял свиток в кулаке и повернулся ко мне, подняв на меня глаза. И смотрел при этом так, будто я причастна к тому, что его так разозлило. Будто в чем-то виновата.

Глава 17. Новая проблема

Я с ужасом отшатнулась. Талрон угрожающе двинулся на меня.

— Когда ты успела? — прошипел он, глядя на меня таким отчаянно-злым взглядом, что у меня ноги подкосились. В его глазах полыхал холодный огонь, а в воздухе будто повисло напряжение.

— Что успела? — охнула я, отступая назад.

— Ты заключила с Вислой сделку, да? — прохрипел он, бегая взглядом по моему лицу, будто пытался найти на нем что-то.

— Какую сделку? — пискнула я, продолжая отступать и уже примериваясь бежать от него куда глаза глядят. Сердце бешено колотилось. А ведь я только расслабилась рядом с ним и даже начала сочувствовать его положению.

— Маленькая смертная лгунья! — повысил голос он, схватив меня за руку, будто прочитав мои мысли о побеге.

— Да что случилось-то?! — уже возмутилась в ответ я. — Скажи, в чем ты меня обвиняешь!

Он дернул меня на себя, схватил обеими руками за плечи, сжал так, что стало больно. Его дыхание обжигало лицо, а в его глазах металась отчаянная, злая ярость.

— Пусти! — вскрикнула я, пытаясь отпихнуть его. — Скажи нормально, что я сделала? В чем провинилась? Я никаких сделок не заключала!

— Не притворяйся! — тряхнул он меня за плечи. — Я знаю, как вы, смертные, умеете лгать!

— Да не лгу я! Скажи уже просто! — Я сама вцепилась в его рубашку и дернула на себя. Ткань затрещала, но не порвалась.

Талрон замер. Его взгляд потемнел, он быстро облизнул губы. Его взгляд опустился на мои губы, потом ниже, где сегодня очень кстати было закрытое платье. Я запаниковала еще сильнее, но не отпустила ворота его рубашки, словно такая хлипкая опора помогла бы мне устоять против надвигающейся бури.

Он чуть ослабил хватку и отвернулся. Потом повернулся снова и смотрел уже спокойнее, собраннее, хотя все еще продолжал держать меня.

— Король Альфхейма получил жалобу от совета, — произнес он холодно, — что я ворую смертных женщин, использую в своих целях и выбрасываю, когда их тела остывают.

Я растерянно заморгала.

— А ты не только меня привел, да? — уточнила на всякий случай. Голос прозвучал тихо, неуверенно.

Он усмехнулся горькой, почти злой усмешкой.

— Ты видишь еще женщин помимо тебя?

Я нахмурилась и осторожно пожала плечами.

— Не вижу, но может быть, раньше… Я просто спросила.

— Ты единственная, кто переступил мой порог за последние три сотни лет, — произнес он будто равнодушно, но почему-то у меня кольнуло в груди от его тона. В этой якобы обыденной фразе чувствовалось столько одиночества, что стало не по себе. — И едва ты сделала это, как во дворце поползли слухи о нарушении договора.

Я помотала головой.

— Постой, Талрон… Какого договора? Я ничего не понимаю. И как ты уже заметил, мне некогда было бы чисто физически нажаловаться, да и кому?

Я отцепила руки от его рубашки. Пальцы дрожали, и я спрятала их в складках платья, чтобы он не видел. В голове лихорадочно крутились мысли. Похоже, придется рассказать ему о нашем разговоре с Вислой. В любом случае скрывать от него что-то — точно не лучшая идея. В конце концов, я в его власти.

— Я, конечно, спрашивала Вислу о тебе, и она мне рассказала некоторые вещи. — Пыталась объяснить я. — Но только о том, что на тебе проклятье. А что можно пожаловаться на тебя королю, я понятия не имела.

Он нахмурился, забегал взглядом по моему лицу — изучающе, пристально, будто пытался прочитать меня словно книгу. А потом вдруг усмехнулся и отпустил меня.

— Либо ты очень шустрая и хитрая смертная, либо кто-то следит за каждым моим шагом, — сказал он, слегка погладив меня по плечам. Жест вышел почти успокаивающим. — Я наблюдал за тобой через моего ворона пять лет. И ты не показывала себя с коварной стороны. Скорее слишком наивной и безнадежно глупой.