— Ваши покои, госпожа Амелия, — издевательски протянул первый слуга.

Второй молча поставил на пол щербатый кувшин с водой. На узкой кровати не было белья, только голый, жесткий матрас. Здесь остро, до тошноты пахло въевшейся сыростью и плесенью.

Слуги вышли. Тяжелая дверь захлопнулась, и снаружи с лязгом провернулся ключ. Я осталась одна.

Стоя посреди этой больше похожей на темницу комнаты, я почувствовала, как к горлу подкатывает ком, а глаза жжет от подступающих слез. И даже больше не от страха, а обиды. Как легко и быстро я превратилась в бесправную пленницу. Да, я знала, что так и будет. Знала, что это лишь часть плана, что я играю роль. Но сейчас, стоя в ледяном полумраке, без тепла, постели и малейшей надежды на то, что кто-то придет на помощь, я ощутила себя по-настоящему брошенной.

Подойдя к узкому подоконнику, я забралась на него с ногами и обхватила колени. За мутным стеклом расстилался внутренний двор — серый, мертвый, залитый равнодушным лунным светом. Я открыла распахнула створки и впустила ночную свежесть в этот чулан.

Смотрела в темноту и думала о Талроне. О его сильных, ласковых руках, низком голосе. О том, как осторожно он заплетал мои волосы и как обещал: «Я буду ждать». Я вызывала в памяти его лицо, потемневшие глаза, мимолетную улыбку, и с каждым вздохом сковавший меня лед понемногу отступал.

А потом рядом у высокого дуба мелькнула тень.

На ветку бесшумно опустился крупный черный ворон. Он не каркнул, не захлопал крыльями, а просто сел и замер, уставившись на меня блестящими бусинами глаз. На его тонкой лапке тускло блеснуло знакомое золотое колечко.

Сердце споткнулось и забилось вдвое быстрее. Я подалась вперед, вцепившись в подоконник, чтобы ненароком не вывалиться. Хотелось заговорить с ним, спросить, все ли в порядке, попросить передать весточку... но я не решилась. Вдруг за дверью стоят охранники? Вдруг меня подслушивают?

Поэтому я просто молчала. Смотрела в черные птичьи глаза, а ворон не сводил взгляда с меня. Ужас и едкая обида послушно рассеивались. Холод, пробирающий до самых костей, терял свою остроту. Где-то глубоко внутри медленно распускалось тихое, согревающее чувство.

Все-таки я не одна.

Глава 39. Невеселое представление

Я не знала, сколько мы так сидели — минуту или час. Но когда ворон вспорхнул и бесшумно исчез в ночи, я уже не боялась засыпать в этой пустой мрачной комнате.

Я легла на голый матрас, положила ладонь под щеку и закрыла глаза. Мне было холодно, страшно. Но я знала, что Талрон придет. Если не придет, то хотя бы будет ждать.

Меня разбудило грубое прикосновение к плечу. Я вздрогнула, открыла глаза и увидела над собой бледного слугу с бесцветными глазами, длинными, точно ослиными, ушами и приплюснутым носом.

— Вставайте, — коротко сказал он. — Первый советник ждет вас.

Я села на голом матрасе, чувствуя, как ломит спину и окоченели пальцы от холода. В комнате было сыро, с потолка свисали редкие нити паутины, и я отметила, что мне не дали даже воды для умывания.

— Мне нужно время, чтобы… — начала я, но слуга перебил:

— У вас пять минут.

Он резко развернулся и вышел, хлопнув дверью.

Я быстро привела себя в порядок, хотя «порядок» — это слишком громко сказано. В комнате не было ни зеркала, ни гребешка. Пригладив волосы руками, я отряхнула платье и вышла в коридор.

Меня проводили в кабинет к советнику. Он сидел за столом, заваленным бумагами и картами. При моем появлении он поднял голову от бумаг, но не встал и даже не улыбнулся. Лишь взглядом указал на стул напротив. Спасибо, на этот раз не на пол.

— Садись, — сказал он.

Я села, стараясь держать спину ровно.

— Я подумал о твоей просьбе, — начал он, разглядывая меня поверх сцепленных пальцев. — Ты хочешь жить, хочешь быть полезной. Это понятно. Но слова — это лишь слова.

Он помолчал и как-то подозрительно прищурился, будто даже по-доброму, но фэйри и доброта — понятия противоположные.

— Я дам тебе возможность доказать, что ты готова к настоящей игре.

Я сглотнула. Почему-то это заранее мне не нравилось.

— Что я должна сделать? — тем не менее с готовностью произнесла я.

Советник откинулся на спинку кресла и посмотрел на меня с насмешливым интересом.

— В саду, за восточной стеной, есть старый дуб, — начал он, едва сдерживая улыбку, и это мне совершенно не нравилось. — В нем живут дикие пчелы. Их мед обладает уникальным свойством. Достань небольшой кусочек, и я возьму тебя на службу.

Я не понимала, в чем подвох. Вообще, звучало несложно, скорее, странно, и оттого еще подозрительнее.

— Вы хотите, чтобы я залезла на дерево и достала мед из улья диких пчел?

— Именно, — подтвердил он с хитрой улыбкой. — Если ты сможешь это сделать, я поверю, что ты готова к настоящим делам. Если нет… ну, тогда ты просто еще одна глупая смертная.

Он встал, подошел к окну, и я невольно последовала его взгляду. Оказывается, во дворе уже собралась целая толпа.

— А мы посмотрим, — добавил советник, — как наша гостья справится с этим маленьким испытанием.

Я чуть не простонала. Прекрасно… просто превосходно! Значит, они решили устроить представление со мной, смертной женщиной, в главной роли?

Но что мне оставалось делать? Сказать, что отказываюсь? Вот только спасет ли это меня от унижений?

— Идем же скорее, — любезно, но с ехидцей произнес он, приобнимая меня за плечи. — А мед очень вкусный, тебе и самой понравится.

Сад за восточной стеной оказался запущенным, диким, с высокой травой и кривыми, старыми деревьями. В центре стоял огромный, старый дуб с дуплом на высоте в три или четыре моих роста. Вокруг него гудело, и я невольно содрогнулась.

Придворные и слуги, толпившиеся на безопасном расстоянии, с любопытством наблюдали за мной. Они посмеивались, кто-то подбадривал меня, но с очевидной издевкой.

Я подошла к дереву и посмотрела вверх. Дупло располагалось высоко, но я видела в нем темные соты и мелькающие тени.

— Ну, давай, — раздался чей-то насмешливый голос. — Или ты передумала?

Я сжала зубы. Дерево было старым, с грубой корой и хорошими зацепами для рук и ног. Вот только подол платья определенно будет мешать. Это было очевидно, но никто не предложил мне переодеться, значит, и просить бесполезно. Я вообще поняла, что у фэйри лучше как можно меньше просить, а еще лучше — не просить вовсе.

Ну что ж, вызов принят! Я докажу всем этим насмешникам, что по крайней мере не трусиха. Я оторвала подол платья так, что оно остался чуть ниже колен. Кто-то присвистнул, кто-то похлопал в ладоши, а кто-то засмеялся.

Но чем больше они надо мной смеялись, тем сильнее хотелось доказать им, что я не тряпка. Я схватилась за ветку, до которой смогла дотянуться, немного подтянулась, встала на нижний сук, потом перехватила ветку повыше.

Пчелы закружили вокруг меня, их жужжание становилось все более угрожающим. Они подлетали ближе, путались в волосах, норовили залезть в глаза. Какое-то совершенно странное поведение для обычных пчел. Да и выглядели они не совсем так: были темнее и крупнее.

До меня донесся запах свежего мяса, будто тут где-то под дубом зарезали козу или какое-то другое животное. Но мне некогда было отвлекаться, я продолжала лезть выше. Платье все равно цеплялось, некоторые сучья и ветки трещали. Парочка совсем иссохших веток оборвалась под ногами, и я едва успевала перенести вес на более устойчивую опору.

Неприятный запах все усиливался. Да что ж они там внизу делают?! Под улюлюканья, хохот и свист я добралась до дупла, заглянула внутрь и увидела соты, сочащиеся темным, почти черным медом.

А потом осознала: запах шел из дупла! Прямо рядом с сотами лежал здоровенный кусок свежего мяса, частично обглоданный, словно крысами со всех сторон. Вот только грызли его не крысы! Я дернулась и едва не грохнулась с ветки. Пальцы задрожали. А пчелы все плотнее окружали меня.