- Я никогда не брошу тебя, - прошептал он ей на ухо, - и никогда не предам. Ты можешь доверять мне. Я не уйду отсюда без тебя, только если меня отсюда вынесут.

Одилия вздрогнула от этих слов. В голове против воли яркой вспышкой появился образ как люди несут капитана Гравано через улицы на носилках к их кладбищу… Что испытал Федел, когда узнал о ее смерти, когда письмо от Хеди еще не дошло до него? Девушка качнула головой, прогоняя эти мысли, но мужчина понял ее жест по своему, он чуть отстранился и снова посмотрел на нее. Его черная одежда выпачкалась в муке от рук Одилии.

- Прости меня, что я не пришел за тобой. Прости. Верь мне, я никогда не оставлю тебя, - и всегда строгий, холодный Федел, снял со своего плеча руку девушки, поднес к своим губами, и целовал каждый ее распухший пальчик, - прости.

Одилия кивнула.

- Я хочу чтобы ты вышла за меня замуж, - сказал он и вдруг запнулся. – Нет, не так. Я предлагаю тебе стать моей женой.

Как и было оговорено ранее, Ксения спустилась к ужину в главный зал замка. Она ожидала, что там будет много людей, однако, во главе длинного стола восседал Ратавар в одиночестве. Он сидел на огромном троне, выдолбленном из сверкающего синего минерала и девушка невольно поежилась, потому что камень казался холодным, скользким, неудобным, но безумно красивым, глаз не оторвать. Интересно, комфортно ли сидеть на нем принцу? Она бросила на него взгляд и тут же опустила глаза на свои руки, сминающие воздушную юбку синего платья, в которое одели ее горничные. Она расслабила пальцы и разгладила ткань, уговаривая себя не волноваться и выглядеть естественно. Вероятно, у Ратавара не было выбора, удобно или нет, все одно, он должен был сидеть на своем троне. Огромный, черноволосый, черноглазый принц, выглядевший в глазах Ксюши инфернально, смотрел на нее не мигая. «Ангельский принц» - он и близко не походил на ангела в ее понимании. Этот здоровенный мужчина, явно не человек, обладал каким-то невообразимым магнетизмом, казалось, где он пройдет, расцветет бутон и даст плод, насколько он притягивал к себе своим мужским эго. Ксюша поняла, что единственный стул возле другого конца длинного стола напротив принца предназначался ей и устроилась в него, стараясь быть как можно грациозней, как подобает девушкам ее положения. Наверное, Алатея знала как себя вести. Говорят, что можно забыть что угодно, но руки, пальцы, они все вспомнят, но здесь Ксюша не помнила ничего, она чувствовала себя неуклюжей в своем платье в окружающем ее роскошестве. Ангельский принц вызывал приступ неловкости, в сердце, подобно занозе, сидел Ястреб, а вся обстановка вызывала какой-то диссонанс в голове. Стол уставили множеством блюд, как будто они вдвоем могут столько. Быть может, после их трапезы другие тоже придут отужинать? Ксюша фыркнула своим мыслям и Ратавар словно ожил в этот момент.

- Я рад, что вы приняли приглашение отужинать со мной, - тихо сказал он. В его глазах отражалось мерцание свечей и только сейчас девушка осмотрелась, обстановка казалась таинственной, стол освещали высокие канделябры со свечами. Ксюша кивнула, стараясь сохранить бесстрастный вид.

- Голодная я ужасно сплю, - ответила она как можно непринуждённо и, найдя глазами хлеб и что-то похожее на паштет, намеревалась уже это все соединить в прекрасный бутерброд, но смешок принца остановил. Мужчина откинулся на спинку трона.

- Ваша непосредственность меня разоружает. Кто вы такая в самом деле, Алатея Харман? Как я мог забыть вас?

Ксюша пожала плечами.

- Как мне сказал Ястреб, очень просто, на нас наложено заклятие.

Девушка слегка наморщила нос и принц, чуть подался вперед, улыбнулся еще шире, продемонстрировав ровный ряд белоснежных зубов со слишком заостренными клыками. Нет, он явно не совсем человек. Она схватила кусочек порезанного хлеба и принялась нервно мазать на него паштет, чтобы как-то отвлечься. Принц к еде не притронулся, он, кажется, чувствовал ее волнение и наслаждался им.

- Не бойтесь меня, Алатея. – сказал он вкрадчиво и девушка замерла, подняв на него глаза. В комнате как будто потемнело в этот миг.

- Я не боюсь, - хриплым голосом соврала девушка, вжавшись в спинку своего кресла, и отложила бутерброд на тарелку, не надкусив. В голове было пусто, но руки похолодели и ноги чуть подрагивали.

- Подойди ко мне. – сказал принц и его голос прозвучал словно из двух измерений на разных тональностях, ему невозможно было противостоять, тело само поддалось и поднялось, а разум, кажется, так и остался сидеть там же. Ноги сами ее несли, Ксюша не пыталась сопротивляться, ведомая на свет этих черных блестящих глаз, как корабль на свет маяка. Она не дошла до него пары шагов, остановившись, и он чуть наклонил голову на бок, внимательно рассматривая ее.

- Что… Что вы хотите? – чуть заикаясь спросила девушка, не в силах оторвать взгляд от его глаз и чувствуя себя как муха, попавшая в капкан к пауку, прилипшая в сети паутины. Принц встал со своего места во весь рост, Ксюша проследила за ним взглядом и ей пришлось поднять на него голову. Стало немного дурно, в голове закружилось, он сделал к ней шаг еще ближе, протянул руки, повинуясь его природному магнетизму, она сделала еще один шаг навстречу, наступила на свою юбку и, потеряв равновесие, не успев ни за что ухватиться, неуклюже пролетела мимо. Ее влажные от волнения ладони уперлись в слишком гладкий подлокотник трона, соскользнула вперед и завалилась на него животом, больно ударившись ребрами. Синий минерал будто этого и ждал. Тело пронзила яркая вспышка боли. Хотелось выбраться, сбежать, тело забилось. Ксюша перевалилась всем своим хрупким телом на огромный трон, затрепыхалась. Хотелось вырваться, сбежать, но подчиняясь чужой мощной силе она только выровнялась на сидении. Гостья запрокинула голову, раскрыла рот в беззвучном крике и закатила глаза. Волосы взвились в воздух, словно белые плети, по рукам, соприкасающимся с синим минералом, зазмеились синие вены, спина выгибалась, ее била неведомая сила и принц не мог даже прикоснуться к ней. Огонь свечей затрепетал и внезапно погас. Зал погрузился во мрак, лишь синеватое свечение от трона освещало сгорбленное тело гостьи. Она затихла, казавшись безжизненной грудой, пока незримый кукловод не принялся поочерёдно дергать за ниточки, дернулось плечо, рука, голова, нога, чья-то неведомая воля подняла ее и наконец она распахнула абсолютно белые, с синеватым свечением, глаза, из уголков которых побежали кровавые дорожки слез. Безоружный принц расправил крылья, чуть не снеся стол, он потянул руку к девушке, но тут же остановился. Ее палец, дрожащий, выпрямленный указывал прямо на него.

- Имя бесценный дар, им можно поменять судьбу. Все ложь вокруг тебя. Зовут тебя не Ратавар, а Раватар. – сказала гостья, расчеркнула воздух перед собой, выводя символы, уплотняющиеся в воздухе, загорающиеся и тут же гаснущие, по ее рукам прокатилась волна искрящейся лунной магии, она соскакивала с кончиков пальцев и стремительным потоком хлынула к принцу. Раватар попятился, отмахиваясь, но она настигла его, заволокла, он рухнул на одно колено, уперевшись кулаком в пол, крылья его поникли, другой рукой он держался за голову, трясясь под воздействием обуявшей его силы. Девушка раскинула руки в стороны, раскрыла рот и, подпитываемая ангельским минералом, лунная энергия волной грянула по замку, захлестывая все на своем пути, она заполняла все этажи замка, всех встречных людей, спустилась на город, потекла дальше, чтобы наконец вернуть в этот мир правду, чтобы люди обрели потерянную память. Но вместе с памятью людей к Ксюше вернулась и собственная. Она не владела своим телом, не могла отсоединиться. Внутри нее тоже происходили изменения. В сознании словно образовалось два мыльных пузыря, они давили друг друга, пока один, маленький и слабый, не лопнул, поглощенный более крупным и сильным. Так Ксюша потеряла себя, без возможности выбора и спасения, она вдруг стала той Алатеей. Горечь этой маленькой смерти ее другой сущности все равно оставила рану на их общем сознании. Вместе с тем, в Алатее, подобно весенним цветам, распускались знания и воспоминания, она вбирала в себя все утерянное, что ангельский камень ей обратно возвращал. Она вспомнила белокурую маму, что собирала в поле лекарственные растения и, приставив руку ко лбу, щурясь от солнца, кричала своим девочкам, чтобы не убегали далеко.