- Мы скоро прибываем? – внезапно спросила она.

- Ближе к ночи.

- А замок сразу на берегу?

- Нет, нужно пересечь город и подняться на скалу.

- Это что же мы ночью пойдем?

- А нас это останавливало? – недоумевал Ястреб.

- Нет. Но а как я туда приду в таком виде? – Ксюша встала и продемонстрировала мужчине свое запятнанное платье. Ястреб покачал головой.

Себастьян дотащил капитана до трактира, где, щедро заплатив хозяину, снял им комнату. Федел потихоньку восстанавливался. Рана не кровоточила, слегка щипала, он много спал и со временем зрение восстановилось и боли ушли. Но мужчина не стремился вставать, он так и лежал на своей кровати день ото дня и сержанту приходилось кормить своего соратника самостоятельно и водить его в отхожее место. Никакие убеждения не действовали на капитана, он словно потерял сам себя после новости об Одилии. Себастьян хотел было написать письмо в Анорву с просьбой дать подкрепление, чтобы капитана Федела заменили и сопроводили домой. Хотя, неизвестно что с ним сделают дома, он провалил задание и, находясь уже во вполне сносной форме, не стал его продолжать, а просто лежит себе неизвестно от чего. Подумаешь, душевные раны. Разве военные могут отвлекаться на такие глупости и так страдать? Еще сержант переживал за себя. Ладно капитан Гравано, но с него обязательно потребуют отчет о проделанной работе и что он ответит? Несколько дней напивался в трактире. По-хорошему, Феделу стоило бы приказать Себастьяну следовать дальше и бросить его здесь, потому что он уже все сделал, что мог, ему нужно было тут же сообщить в Анорву, чтобы за ним прислали кого-то для дальнейшего решения его судьбы: переждать и отправить в путь или отправить в госпиталь, а самому сержанту двигаться в Энгелштейн за своей целью. Вечером он сидел на стуле и смотрел на своего капитана.

- Капитан, я должен ехать дальше. Вы знаете наш устав, я должен, - извиняющимся тоном говорил он. Федел не реагировал. Рыжеволосый Себастьян вздохнул и хотел было потянуться за шпионосферой, но услышал в окне тихий стук. В начале он подумал, что ему кажется или может это дождь забарабанил. Нет, не похоже на дождь. Стук не прекращался. Он взял лампу и, подойдя к окну, посветил на улицу. На ливнике прыгала крохотная серая птичка – почтовая пичужка Анорвы. Она резкими движениями повертела головкой, попрыгала, развернулась и снова посмотрела на мужчину теперь уже другим глазом. Себастьян заметил на лапе колечко с приделанной к нему капсулой, содержавшей в себе информацию. Обычно, такие послания отправляют простолюдины из Анорвы, шпионосфера слишком дорогая вещь для большинства жителей. Окно трактира не имело функции открываться и Себастьяну пришлось выйти на улицу, чтобы наконец протянуть руку и птица, легко вспорхнув, села к нему на палец. Она чирикнула, резко крутя головой. Военный улыбнулся, погладив ее пальцем другой руки по голове. Он вернулся в комнату, поставил лампу на место и, усевшись на скрипучий стул, пересадил птичку перед собой на стол. Птица спрыгнула и со знанием дела протянула ему, со свернувшимися на манер кулачка когтистыми пальчиками, лапку. Немного повозившись, Себастьян-таки снял капсулу, раскрыл ее и, выудив туго свернутую записку, принялся читать вслух:

«Господин, Федел Гравано. Пишу вам и надеюсь, что письмо мое вовремя найдет своего адресата. Одилия Ванидад вторым вечером лунного дня выпьет зелье временной остановки жизни. Она надеется, что вы пребудете за ней четвертого дня луны и вызволите из фамильного склепа Ванидад, ибо нет ей жизни без вас с мужем, который ей не мил.

Хеди.»

Над Себастьяном нависла чья-то тень. Птичка пискнула надрывисто громко, словно ощущая, что произойдет дальше. Сержант медленно поднял глаза - над ним стоял капитан Гравано. Он не успел понять как тот так тихо подкрался к нему. Молниеносное движение, лезвие блеснуло в свете фонаря и мужчина схватился за страшную рану у себя на шее, тщетно пытаясь остановить поток крови и вдохнуть новый глоток воздуха. Глаза приняли удивленное выражение.

- Прости меня, Себастьян, - скорбно проговорил Федел, вытирая нож своего же служащего об одеяло, - ты отличный соратник, но не следует читать чужие письма.

Себастьян повалился на пол, издавая последние хрипы, округляя глаза, полные ужаса. Федел деловито погладил птичку по головке.

- Ты опоздала, малышка, - он взял ее в руку и чувствовал под пальцами тепло крохотного тельца и стук сердца, хотел было раздавить это маленькое создание, но вовремя остановился. Нет ее вины в том. Живи. Хватит на сегодня с него смертей.

Он поспешно принял ванну, безэмоционально обходя распластанное по полу тело Себастьяна и лужи крови. Собрал вещи. Перед уходом, Федел перетащил тело соратника на кровать и уложил его согласно традиции, в руки вложил ему нож, которым же его и убил.

- Да прибудет с тобой Создатель, да примет он тебя в вечный круговорот свой, - прошептал капитан и закрыл своему соратнику веки. Он стремительно вышел на улицу и отпустил птицу в воздух. Ему следовало поторапливаться, он страшно опоздал, Одилия уже очнулась в склепе и не нашла его. Вдруг возлюбленная всей его жизни до сих пор там одна сидит и умирает от страха? Как она, должно быть, разочаровалась, не встретив его после пробуждения. Федел до боли сжал зубы. Нужно срочно ехать, узнать, где она и что с ней стало, эта цель предавал ему сил, голова уже не беспокоила. Он мчался на своем коне что было сил не жалея его, собираясь как можно скорее добраться до Анорвы к своей женщине.

Корабль причалил к монаршему городу, где на скале высился поблескивающий синим замок Энгелштейн. За все оставшееся время Ястреб ни разу не зашел обратно в каюту, и Ксюша гадала, почему. Неужели это она виновата? Она так много думала об их поцелуе, что девушке уже стало казаться, будто это она его сама поцеловала, склонила к этому делу, а ему того не хотелось и, чем больше она думала об этом, тем сильнее чувствовала себя круглой дурой. Когда Ястреб наконец открыл дверь каюты, Ксюша стеснялась посмотреть в его сторону, а он расценил это по-своему, ему тоже казалось, будто виноват во всем он и теперь девушка чувствовала себя уязвленной и оскорбленной - он слишком много себе позволил. Молодые люди неловко перекинулись парой слов, дескать, пора собираться, вот они приехали, и пошли на выход. Крапива была счастлива больше всех, что наконец ступит на твердую землю и весело заржала, начальник разведки еле удержал ее под уздцы, улыбаясь. Экипаж проводил своих пассажиров хмурым взглядом, не известно, что они себе думали, но вид прихрамывающего мужчины в окровавленной рубашке и девчонки с ним, по словам кока, тоже в испачканном кровавыми пятнами платья (оно было скрыто под плащ), их не воодушевлял. Мало ли кого они тут перевезли, в документах написано одно, по факту другое.

Военные стройными рядами стояли, вытянувшись по струнке. Перед ними на возвышении стоял генерал Алфео Гравано и громогласно вещал.

- Кому мы обязаны жизнью?

- Анорве! – в один голос отозвалась толпа мужчин.

- За кого мы проливаем кровь?

- За Анорву!

- Кто ваш генерал?

- Генерал Гравано!

- За кого вы отдадите жизнь?

- За страну и Верховного главнокомандующего!!!

Каждое утро начиналось с построения и скандирования лозунгов. Каждому мальчику внушались идеи страны с пеленок. Девочкам меньше, им внушалось слушаться мальчиков.

Алфео удовлетворенно кивнул, отпуская солдат по своим делам. Часть отправилась доделывать механических зомби и генерал направился за ними. В зале стояли в ряд множество воскресших трупов, помещенных в броню, их глаза уже горели синим свечением, но они оставались неподвижны, выжидая своей команды. Мужчина удовлетворенно закивал и направился к Карелиону. Сегодняшний день обещал принести много хорошего. Он шел медленно, чтобы запомнить этот момент лучше, момент своего триумфа, своего восхождения на вершину. Алфео вошел в кабинет Верховного главнокомандующего. Тот на своем каменном столе возле окна что-то ковал огромным молотом, в помещении было ужасно жарко и по лицу катились крупные капли пота. Седобородый мужчина обернулся на генерала.