Кто останется снаружи.

Меня интересовало одно: внутрь я войду первым.

Отец понял это раньше, чем я сказал.

— Нет.

Я поднял глаза.

Рашид не повышал голос.

Не требовалось.

— Ты сейчас не способен нормально оценивать риск.

Я сделал шаг к нему.

— Она там.

— Я знаю.

— Тогда не стой у меня на пути.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга.

Ни один не собирался уступать.

Север вмешался не словами о семье, а здравым смыслом: если я полезу один, Еве станет только хуже, если меня застрелят за первой дверью.

Это было единственное, что смогло пробиться.

Я выдохнул.

— Хорошо. Но я иду внутрь.

Отец кивнул.

Вопрос был закрыт.

Пока мы ехали, Рашид всё-таки произнёс:

— Тимур.

Я смотрел на дорогу.

— Не сейчас.

Он замолчал.

Мне не хотелось слышать, почему Самир исчез.

Кто кого предал.

Кто что сделал двенадцать лет назад.

Если отец начнёт рассказывать сейчас, я буду слушать половиной головы и ненавидеть вторую половину за то, что она думает не о Еве.

Это можно оставить на потом.

Если будет потом.

Ева

Проволока за батареей оказалась тонкой.

И ржавой.

Но настоящей.

Я нащупала её пальцами после того, как почти десять минут медленно двигалась вдоль стены.

Охранник у двери всё ещё листал телефон.

Иногда вставал.

Проходил по комнате.

Тогда я замирала.

Голова кружилась всё сильнее, особенно после движения. Тошнота подкатывала волнами. Левый бок болел даже от неглубокого вдоха.

Я старалась не думать о том, насколько долго продержусь.

Только о руках.

Стяжка была тугая.

Проволока не превращала меня в героя боевика, который за тридцать секунд освобождается из любых наручников.

Она вообще почти ничего не делала.

Первые попытки только содрали кожу сильнее.

Я остановилась.

Вдохнула.

Ещё раз.

Нельзя спешить.

Если охранник увидит кровь на руках или движение — заберут и эту возможность.

Я снова начала осторожно работать.

Не знала, сколько прошло.

Пять минут.

Пятнадцать.

Время перестало ощущаться нормально.

Потом за дверью послышались голоса.

Я сразу отпустила проволоку.

Охранник поднялся.

В комнату вошёл Беляев.

Посмотрел на меня.

Потом на охранника.

Спросил, всё ли спокойно.

Тот кивнул.

Беляев подошёл ближе.

Я заставила себя не двигаться.

Он присел передо мной.

На этот раз ничего не говорил о Тимуре.

Просто внимательно смотрел, будто проверял состояние.

— Не сдохла?

Я промолчала.

Он усмехнулся.

— Правильно. Береги силы.

От его тона стало холодно.

Значит, они чего-то ждут.

И, скорее всего, недолго.

Беляев поднялся и сказал охраннику готовиться к перемещению.

Вот тогда страх ударил сильнее.

Если меня увезут отсюда, Тимуру снова придётся искать с нуля.

А я потеряю все детали, которые успела запомнить.

Машина.

Дорога.

Комнаты.

Проволока.

Всё.

Я должна была что-то сделать до этого.

Не победить.

Просто замедлить.

Беляев вышел.

Охранник остался.

Начал собирать со стола несколько вещей.

Отвернулся.

Я снова потянулась к проволоке.

Теперь быстрее.

Не осторожно.

Кожа на запястье резанула болью.

Плевать.

Стяжка чуть сдвинулась.

Ещё.

Я почувствовала, как одна петля становится свободнее.

Сердце забилось настолько громко, что казалось — услышит.

Охранник повернулся.

Я замерла.

Он посмотрел.

Ничего не заметил.

Снова отвернулся.

Я дёрнула руку сильнее.

Пластик впился в кожу.

Пальцы онемели.

Но кисть прошла.

Одна.

Свободна.

Я чуть не выдохнула вслух.

Вторая рука всё ещё была связана с остатком стяжки, но этого уже хватало.

Проволоку спрятала в ладони.