Кто дал оружие.

Кому отчитались после нападения.

Некоторые ответы были полезными.

Большинство снова упирались в следующую стену.

Максим.

И выше — пустота.

Я подошёл к столу.

Взял пистолет.

Илья моментально напрягся.

Я положил оружие перед ним.

— Ты сейчас вспомнишь всё, что видел. Не только имена. Машины, голоса, часы, телефоны, места, людей рядом. Потому что если через неделю выяснится, что ты забыл что-нибудь полезное, а Марат лежит в земле из-за вашей работы, я вернусь к этому разговору в гораздо худшем настроении.

Илья смотрел на пистолет.

Потом на меня.

И начал вспоминать.

Вот так было лучше.

Через час Север нашёл подходящего человека.

Максим Беляев.

Тридцать два.

Несколько задержаний, ни одного серьёзного приговора.

Контакты с людьми из охраны, нелегальных боёв, взыскания долгов.

Не доказательство.

Но описание совпадало почти идеально.

Я смотрел на фотографию.

Обычное лицо.

Возможно, именно этот человек организовал нападение на клуб.

Возможно, просто ещё один слой.

— Берём? — спросил Артур.

Я покачал головой.

После Корнеева желание хватать каждого следующего подозреваемого сильно уменьшилось.

— Сначала смотрим. Если он ведёт выше, пусть ведёт.

Илью оставили.

Живого.

Не потому, что заслуживал.

Он всё ещё мог понадобиться.

Когда мы вышли на улицу, было уже почти десять вечера.

Отец стоял возле машины.

Я рассказал про Беляева.

Рашид выслушал.

Потом спросил о Марате.

Не о расследовании.

О семье.

Жена.

Двое детей.

Я понял.

Отец сказал, что сам поедет к ним.

Не помощник.

Не деньги через кого-то.

Сам.

И именно тогда злость снова ударила сильнее.

Потому что война всегда выглядит очень красиво только со стороны.

«Семьи».

«Влияние».

«Сила».

А потом один человек выходит проверить машину и не возвращается домой.

Я посмотрел на отца.

Он понял, о чём думаю.

Но говорить не стали.

Не сегодня.

Ева написала днём.

Я увидел только вечером.

Не спрашивала, что произошло.

Просто:

Я закончила. Всё нормально?

Я сидел в машине, когда ответил.

Долго выбирал формулировку.

В итоге написал правду настолько, насколько мог.

Нет. Сегодня убили одного нашего человека. Я пока занят. Со мной всё нормально.

Сообщение ушло.

Несколько минут ответа не было.

Потом:

Мне очень жаль. Ты его хорошо знал?

Я смотрел на экран.

Вот вопрос, которого не ожидал.

Не «кто убил».

Не «почему».

Не «что теперь».

Про меня.

Ответил:

Да. Очень давно.

Ева позвонила.

Я принял.

Её голос был тихим.

Она не стала пытаться утешать фразами, которые ничего не меняют.

Просто сказала, что если сегодня мне лучше побыть одному — она поймёт. Если не одному — тоже.

Я закрыл глаза на пару секунд.

Ехать к ней хотелось.

Очень.

Но сегодня рядом со мной слишком много происходило.

— Я приеду завтра.

Ева не спорила.

Перед тем как отключиться, добавила, чтобы я хотя бы поспал.

Я усмехнулся.

Она услышала.

И впервые за весь день стало немного легче.

Ева

Я не спала почти до часу.

Не потому, что ждала Тимура.

Он честно сказал, что не приедет.

Просто впервые услышала от него слово «убили» не как часть далёкой истории.

Сегодня.

Несколько часов назад.

Человека, которого он знал много лет.

Я лежала в своей комнате и смотрела в потолок.

Теперь всё, что Тимур рассказывал о своей жизни, переставало быть абстрактным.

Оружие.

Люди.

Нелегальные деньги.

Насилие.

Это не прошлое.

Не набор грязных секретов Рашида, который Тимур унаследовал и иногда касается.

Это происходит сейчас.

И он находится внутри.

Телефон завибрировал около часа ночи.

Сообщение от него.