Некоторое время мы вообще не двигались.

Я лежала под ним, всё ещё пытаясь восстановить дыхание.

Сердце билось так, будто я только что пробежала несколько километров.

Тимур медленно приподнялся, чтобы не давить на меня всем весом, и посмотрел в лицо.

Вот теперь в его глазах снова появилась знакомая самоуверенная искра.

Я сразу поняла, что сейчас что-нибудь скажет.

— Только попробуй, — предупредила я.

Он тихо рассмеялся и вместо ответа поцеловал меня.

Медленно.

Совсем не так, как несколько минут назад.

Я закрыла глаза и провела ладонью по его спине.

Теперь сомнений уже не было.

Мы действительно перешли ту границу, вокруг которой ходили последние дни.

И хуже всего было то, что даже сейчас, когда тело ещё не успело полностью успокоиться, мне уже хотелось снова почувствовать его ближе.

Тимур

Я понял, что окончательно пропал, ещё на кухне.

Не тогда, когда Ева согласилась поехать ко мне. Не когда сняла куртку и села напротив с чашкой кофе, будто это обычное утро после обычной ночной смены.

А когда сама встала и поцеловала меня.

До этого у меня ещё оставалась какая-то иллюзия контроля.

После — нихуя.

Я хотел её уже несколько дней. С каждым новым поцелуем сильнее. В машине возле её дома мне дважды приходилось самому останавливаться, потому что член вставал от одного ощущения её тела рядом, а желание всё меньше походило на то, которое можно спокойно переждать до следующего свидания.

Сейчас пережидать не хотелось вообще.

Когда Ева прижалась ко мне на кухне, я сразу почувствовал, как снова затвердел. Почти болезненно быстро. Её грудь касалась моей, пальцы скользнули по шее, и в голове появилась одна совершенно ясная мысль.

Хочу её трахнуть.

Сейчас.

Но одно дело — хотеть.

Другое — понимать, что для неё это тоже первый раз со мной и что утром она не должна проснуться с ощущением, будто просто не успела затормозить.

Поэтому я отстранился.

Совсем немного.

Ева смотрела на меня затуманенным взглядом, губы уже покраснели после поцелуев, дыхание сбилось. И именно в этот момент сдерживаться стало в несколько раз сложнее.

Я сказал ей прямо, что хочу её.

Без красивых фраз.

Ева не испугалась.

Не отвела глаза.

Наоборот.

Когда она спросила, что будет, если домой она не хочет, у меня внутри всё натянулось окончательно.

А потом сама снова меня поцеловала.

И всё.

Я подхватил её и понёс в спальню.

Плечо тут же отозвалось болью, но мне было настолько плевать, что я даже усмехнулся, заранее понимая: если она сейчас заметит, обязательно посмотрит своим врачебным взглядом.

Заметила.

Конечно.

Но ничего не сказала.

Только сильнее обняла за шею.

Вот это было намного опаснее.

В спальне я поставил её на ноги и несколько секунд просто смотрел.

Хотелось запомнить её именно такой.

Не в белом халате.

Не уставшей после занятий.

Не спорящей со мной возле машины.

Возбуждённой.

Из-за меня.

Ева сама потянулась к моему рту, и я перестал думать.

Снял с неё свитер медленнее, чем хотелось, потому что торопиться сейчас значило испортить половину удовольствия. Провёл ладонями по её коже, по талии, по спине, чувствуя, как она реагирует на каждое движение.

Это сводило с ума.

Её кожа покрывалась мурашками.

Дыхание становилось чаще.

Когда я целовал шею, Ева сначала пыталась молчать, а потом всё-таки тихо застонала.

Я замер буквально на секунду.

Не потому, что хотел остановиться.

Потому что этот звук ударил прямо в голову.

Член стал ещё твёрже.

Мне хотелось услышать её снова.

И уже тогда я понял: мне будет мало просто взять её быстро и закончить.

Я хотел узнать, от чего она теряет контроль.

Хотел чувствовать, как она сама начинает тянуть меня ближе.

Хотел довести её до такого состояния, когда она перестанет думать вообще.

Поэтому не спешил.

Целовал.

Трогал.

Следил за реакцией.

Когда её тело напрягалось под ладонью, задерживался именно там. Когда она начинала двигаться навстречу — продолжал.

Ева очень быстро перестала быть осторожной.

Сама стянула с меня футболку.

Провела ладонями по груди.

Потом ниже.

И я едва не выругался вслух.

Она ещё толком ничего не сделала, а мне уже хотелось перевернуть её на кровать и забыть обо всей этой попытке вести себя нормально.

Но мне нравилось другое.

Что Ева тоже хочет.

Не позволяет.

Не соглашается.

Именно хочет.

Когда мы оказались на кровати, я снова остановился на мгновение.

Посмотрел ей в глаза.

Мне не нужен был длинный разговор.

Её руки обняли меня, она сама притянула ближе.

Достаточно.

Когда я вошёл в неё, всё тело напряглось от удовольствия.

Пришлось на секунду замереть.