Я всё больше уходил в легальную работу.

Не резко.

Не театрально.

В понедельник ты не криминальный наследник, а во вторник примерный ресторатор — так не бывает.

Но постепенно начал отделять свои проекты.

Новые рестораны.

Клубы.

Недвижимость.

Финансы, которые можно показать банку и налоговой без десяти подставных историй.

Отец ворчал.

Иногда серьёзно спорили.

О наркотиках больше не спорили.

Моя позиция осталась.

Он понял.

Может, не принял до конца.

Но не пытался сломать.

Мама узнала обо всём намного больше, чем я хотел.

В том числе про Еву.

После больницы она приехала к ней сама.

Я ожидал неловкость.

Вместо этого Лейла привезла еду, поговорила с Сергеем, потом два часа сидела с Евой на кухне и обсуждала медицину.

Когда уехали, Ева сказала:

— Теперь понятно, почему ты иногда ведёшь себя нормально.

Я возмутился.

Она улыбнулась.

Вот тогда впервые после похищения я услышал её прежнюю интонацию полностью.

И почувствовал почти физическое облегчение.

Моя Ева возвращалась.

Не та же самая.

Но и не сломанная.

Просто другая версия себя.

Как и я.

Первый раз после похищения мы снова оказались близки почти через месяц.

Я ничего не инициировал.

Вообще.

Мне хотелось её всё это время.

Естественно.

Но после того, что с ней сделали, я не собирался превращать собственное желание в ещё одну вещь, которую ей нужно учитывать.

Она сама пришла ко мне вечером.

Мы смотрели какой-то фильм, который оба почти не видели.

Ева лежала рядом.

Потом повернулась.

Поцеловала.

Я ответил.

Остановился раньше, чем поцелуй стал слишком глубоким.

Она сразу поняла.

Посмотрела прямо в глаза.

И сказала, что если не хочет — скажет сама.

Вот это пришлось принять.

Не защищать её даже от собственного желания.

Доверять.

Она поцеловала снова.

Медленнее.

Дальше всё происходило совсем не так, как раньше.

Без спешки.Без стола.Без машины.

Без попытки сорвать друг другу одежду за тридцать секунд.

Я постоянно следил за её реакцией и пару раз ловил себя на том, что делаю это слишком явно.

Ева даже усмехнулась.

Потом сама взяла мои руки и положила туда, где хотела чувствовать.

И стало проще.

Когда она окончательно расслабилась рядом, я понял, насколько сильно сам боялся этого момента.

Что она дёрнется.

Замрёт.

Вспомнит чужие руки.

Не случилось.

Не в тот вечер.

Может, когда-нибудь случится.

Тогда остановимся.

Без трагедии.

Без ощущения, что похищение забрало у нас ещё и это.

Этой ночью мы просто снова выбрали друг друга.

Физически тоже.

И потом Ева уснула у меня на груди.

Вот тогда я впервые подумал о кольце.

Не в романтическом смысле.

Мысль была очень конкретной.

Я хочу, чтобы она была моей женой.

Следом пришла вторая.

Блядь.

Потому что предложение Еве — это не то же самое, что сообщить сотрудникам о новом проекте.

Тут приказ не работает.

Несколько месяцев спустя

Ева

К весне многое стало обычным.

Не прежним.

Обычным заново.

Я снова училась до позднего вечера.

Снова работала несколько ночей в месяц.

Ребро давно срослось.

На запястье остался тонкий след, который постепенно становился светлее.

Кошмары приходили редко.

Иногда всё ещё вздрагивала от серой машины похожей модели.

Но больше не перестраивала маршрут из-за одного автомобиля.

Охрана тоже изменилась.

Сначала круглосуточная.

Потом только поздно вечером и в ночные смены.

Тимуру это не нравилось.

Но мы обсуждали.

Не приказывали.

Большой прогресс.

С Рашидом наши отношения оставались странными.

Он относился ко мне серьёзно.

Не как к девочке Тимура.

Иногда даже слишком.

После истории с Самиром в нём тоже что-то изменилось.

Про брата он почти не говорил.

И я не спрашивала.

Лейла стала приезжать чаще.

Вика от неё была в восторге.

Марина сначала немного терялась рядом с женщиной из совершенно другого мира, потом обнаружила, что они могут сорок минут обсуждать интерьер и цветы.