Хотел только, чтобы я знала, кого выбираю.

Без половины картины.

Вот это было тяжело.

Потому что теперь действительно знала.

Почти всё, что имело значение.

И всё равно любила.

Не потому что преступления стали романтичными.

Не потому что «он плохой для всех, хороший для меня» внезапно отменяло людей, которым он причинил боль.

Просто человек может быть сложнее одной части себя.

И любовь не обязана превращать мораль в слепоту.

Я могла любить Тимура и одновременно не принимать часть того, что он делал.

Он мог любить меня и не становиться за один день другим человеком.

Возможно, взрослая любовь именно такая.

Не когда закрываешь глаза.

А когда открываешь и всё равно решаешь, что делать дальше.

Я положила ладонь поверх его.

— Я не уйду сегодня.

Он посмотрел сразу.

Я продолжила:

— Но не делай из этого вывод, что теперь я всё приняла.

— Не сделаю.

— И если через полгода выяснится ещё какая-нибудь «маленькая деталь» вроде торговли людьми, я тебя сама убью.

Впервые за весь разговор Тимур рассмеялся.

Тихо.

Устало.

Но по-настоящему.

— Нет торговли людьми.

— Отлично. Уже легче.

Я тоже улыбнулась.

Совсем немного.

И только после этого позволила ему обнять меня.

Восстановление оказалось скучнее, чем похищение.

Наверное, это хорошо.

В реальности после катастрофы редко наступает красивая глава, где человек за один разговор перерабатывает травму, становится сильнее и идёт жить дальше.

Чаще наступает вторник.

Потом среда.

Потом четверг.

Нужно пить таблетки.

Делать контрольный осмотр.

Возвращаться на занятия.

Пытаться не вздрагивать, когда кто-то неожиданно касается плеча сзади.

Первую неделю я не работала.

В университет вернулась раньше, чем понравилось Тимуру.

Он попытался возразить.

Я посмотрела.

Он вовремя вспомнил наши договорённости.

Не запретил.

Просто отвёз сам.

У входа я долго не выходила из машины.

Тимур ничего не говорил.

Не торопил.

В конце концов я открыла дверь.

Преподаватель встретил нормально.

Диана — хуже.

Она обняла меня так, будто мы не виделись год, потом почти час пыталась осторожно выяснить, что произошло.

Я сказала только, что на меня напали и несколько дней были тяжёлыми.

Не весь криминальный роман семьи Арсеновых.

Эта часть останется внутри очень маленького круга.

Один раз в коридоре мужчина в тёмной куртке слишком быстро повернул в мою сторону.

Тело отреагировало мгновенно.

Сердце.

Холод в руках.

Желание отойти.

Я остановилась.

Посмотрела.

Просто студент старшего курса.

Через минуту смогла идти дальше.

Вот так и происходило восстановление.

Не красиво.

Маленькими победами, о которых никто не знает.

Через три недели я снова вышла на ночную смену.

Тимур был категорически против.

Первые десять минут.

Потом понял, что запретить всё равно не сможет.

Мы договорились о нормальной охране.

Без спектакля.

Без человека у кассы.

Просто машина неподалёку.

Когда я впервые снова вошла в аптеку ночью, ладони стали влажными.

Именно отсюда меня забрали.

На асфальте давно не осталось крови.Телефон новый.Дверь та же.Инга разговаривала с покупателем так, будто ничего не произошло.

Это помогло.Я зашла за стойку.Надела халат.Начала работать.

В пять сорок утра поймала себя на том, что уже десять минут вообще не думала о похищении.

Улыбнулась.

В шесть возле двери стоял Тимур.

Не потому что не доверял охране.

Просто обещал забрать.

Я вышла.Он поцеловал меня.

И в этот раз я не посмотрела сначала на припаркованные машины.Только на него.

Тимур

После смерти Самира система отца не развалилась.

Я и не ожидал.

Слишком много людей привыкли думать, что криминальный мир работает как в кино: убиваешь одного главного злодея, и всё исчезает.

Нихуя.

Остаются деньги.

Люди.

Долги.

Контакты.

Проблемы.

Громова нашли через неделю.

Он попытался уехать из страны.

Не успел.

После него пришлось чистить ещё несколько цепочек.

Часть людей просто исчезла из нашей жизни.

Часть передали тем, кому отец доверял разобраться без моего участия.