Мы в этом вместе.

Даже если у нас нет реального будущего за пределами того, что будет дальше.

У меня нет иллюзий насчет того, что нас ждет. Даже если он одолеет своего брата, Рошан принадлежит Калдари, а я принадлежу Кобану. Что бы это ни было, оно должно закончиться либо расстоянием, либо... смертью.

Слова старухи о войне, которая положит конец всем войнам, преследуют меня и кружатся в моем сознании, и я содрогаюсь. Тут же руки Рошана слегка сжимаются вокруг меня.

— Что случилось? — спрашивает он, настолько настроенный на меня, что чувствует мой нарастающий страх.

Я хочу рассказать ему о пророчестве Вены, отчаянно. Но другая часть меня боится того, что он скажет. Я вдыхаю и начинаю, прежде чем успеваю передумать.

— Однажды в гостинице в Кобане был мужчина из дома Фомальгаут, который приписывал огромное богатство Элони воле Королевских Звезд. Я знала, что он арканист, но это застряло у меня в голове. — Я сжимаю руки на его предплечьях. — Это те же боги, что даровали мне эту магию. Старые боги из историй Арана.

— Ты веришь, что они существуют?

— Я не знаю, во что я верю, — говорю я, поднимая ладони между его рук, держащих поводья. — Но как бы я могла владеть такой магией, если бы их не было? Как бы мне ни хотелось, чтобы это было правдой, в королевстве нет силы, которая могла бы дать мне способность испепелять людей звездным огнем из рук. Если только я не обкурилась вдрызг. — Я тускло смеюсь. — Вообще-то, я еще не теряла надежды, что это все может быть безумной фантазией под Джейдом или мозговой лихорадкой Друма.

С задумчивым звуком Рошан перехватывает поводья.

— Морварид очень громко выступала за наказание тех, кто не почитал короля, хотя дом Фомальгаут был известен своими тайными обрядами. Мне всегда было интересно, почему моя мать никогда не возвращалась в Элони. Думаю, моя тетя могла считать ее арканисткой. Верующей, если не практикующей, в магию.

Моя челюсть отвисает от удивления.

— Она была ею?

— Может быть. Она знала истории, такие как о Хранителе Звезд, но для меня они были всего лишь историями.

Я никогда особо не задумывалась об арканизме, но Элонийских мистиков в доме Фомальгаут всегда подозревали в продолжении почитания старых богов. Полагаю, если существуют такие тайные города, как Нириэль, то должны существовать и очаги арканизма, тех, кто верит, что однажды магия вернется в Ориндхр, когда боги пробудятся и акаша снова потечет.

— Как думаешь, командующий Дахака — арканист? — спрашиваю я.

Рошан наклоняет подбородок вниз.

— Почему ты спрашиваешь?

— Потому что Дахака, кажется, так сосредоточены на уничтожении короны и Калдари.

Он пожимает плечами, его мышцы перекатываются под моими. — Часть восстановления равновесия — позволить людям иметь свободу выбора в том, как они живут. Как они кормят свои семьи. Где и чему они выбирают поклоняться. Почему и кого они любят.

Я не могу сдержать дрожь чувств при слове любовь. В версии мира, о которой он говорит, возможно, есть шанс для принца и простолюдинки обрести счастье.

***

Я в состоянии полудремы, убаюканная ритмом движения, когда Рошан цокает языком. Лошадь мгновенно замедляется до шага, и моя ноющая попа сразу же пробуждает меня. Должно быть, аванпост близко.

— Приготовься, — говорит мне Рошан. Он еще больше замедляет лошадь мягким звуком и обхватывает меня руками с обеих сторон, когда впереди вырисовывается небольшой гарнизон.

Он перехватывает поводья, направляя жеребца к тыльной стороне форта. Как и следовало ожидать, когда мы приближаемся, небольшой отряд вооруженных солдат мгновенно занимает позиции, заряженные арбалеты нацелены прямо на нас. В темноте я не вижу, есть ли руны на стрелах, но было бы глупо предполагать, что их нет.

— Кто идет? — кричит голос. — Назови себя.

Рошан прочищает горло.

— Ро Саттари, первый дивизион. — Я моргаю от легкости, с которой он называет вымышленное имя.

— Подходи, — отвечает голос после затяжной паузы, и люди за спиной говорящего переходят в нелетальную стойку. Рошан слышимо выдыхает мне в ухо.

Я сохраняю нейтральное выражение лица, но говорю под нос:

— Откуда они знают, что мы не угроза?

— Аран поручился за нас. Саттари — его фамилия.

Мои мысли кружатся в замешательстве. Почему Аран говорил от нашего имени? И здесь, на случайном форпосте из всех мест? Внезапно легкость, с которой Рошан ориентируется среди Дахака, тревожит меня, не только здесь, но и в Нириэле.

— Рошан, почему он сделал это? Когда он сделал это? Чего ты мне не говоришь?

Позади меня я чувствую, как его грудь расширяется и сжимается от глубокого вдоха, а затем еще одного, прежде чем он отвечает.

— Аран — мой кузен.

Я застываю и резко поворачиваю голову.

— Он кто?

— Мой кузен. — Он запускает руку в волосы. — Поэтому некоторые из них знают меня как Ро Саттари. Прости, что не сказал тебе.

У меня падает сердце. Неужели он не доверился мне, потому что не доверяет? Это ранит сильнее, чем должно. Я хмурюсь, желая спросить больше, но он уже спешивается, легко спрыгивая на землю и протягивая мне руку. Мои ноги как желе, когда я соскальзываю вниз и спотыкаюсь, удерживаемая рукой Рошана. Морщась, я тру костяшки о бедра, пытаясь вернуть им чувствительность.

Рошан смотрит на меня, и я убираю спутанные пряди с лица и пытаюсь приручить выбившиеся локоны.

— Что случилось? — спрашиваю я.

— Ничего. — Он протягивает мне кепку с низким козырьком, украденную из седельной сумки. — Надень это. Ты слишком заметна.

Без споров я убираю волосы в пучок под предложенный кадетский головной убор и низко надвигаю козырек. Когда она надета, Рошан идет к мужчинам, ведя лошадь и держа меня немного позади себя. На контрольно-пропускном пункте он отдает поводья одному из охранников, но прежде предварительно с нежностью похлопывает жеребца по покрытой пеной шее.

— Проследи, чтобы его хорошо накормили и напоили.

— Так точно, сир, — отвечает мужчина.

Рошан достает из кармана медальон. Он отличается от тех, что нам дали раньше, но у меня нет возможности его рассмотреть, так как он передает его второму охраннику, а затем, когда тот возвращает, прячет обратно под плащ. Охранники отступают в сторону, и я выдыхаю с крошечным облегчением, когда никто не просит меня назваться. Притворяясь уверенными, мы идем ко входу.

Там стоит портальный рунный мастер — один из тех, кто не выглядит дружелюбно, даже если он на стороне Дахака. Но Рошан не говорит, так что и я молчу. Он просто коротко кивает мужчине, и рунный мастер начинает петь заклинание, осколок джаду в его ладони светлеет, когда образуется переливающийся омут. Я не могу сдержать благоговения на своем лице — я никогда не перестану удивляться, насколько красивы порталы вблизи.

И теперь я вижу сходство между его ослепительным сиянием и моим. На мгновение я задаюсь вопросом, могу ли я направить магию осколка, чтобы переместить нас порталом в Кобан. Если сила внутри меня и сила этих кристаллов — одно и то же, теоретически я могла бы. Но, как я на собственном горьком опыте убедилась с Араном, теоретические знания не всегда равны практическому действию. Я могу испепелить всех здесь в одно мгновение. И я бы предпочла не иметь на руках еще больше крови.

Молча я следую за Рошаном через портал.

Переполненный складской пост Индралоки гудит от активности, несмотря на поздний час: мужчины разгружают ящики с оружием, топливом и едой с близлежащих повозок. Надсмотрщики перекрикиваются. Несмотря на мое беспокойство, что нас немедленно арестуют, мы с Рошаном выходим из портала, не привлекая особого внимания, и начинаем пробираться сквозь высокий лабиринт штабелированных коробок внутри огромного склада.

Я чуть не врезаюсь в него, когда он внезапно останавливается.