Я хмурюсь, вспоминая нападение на дворец и Калдари, из-за которого мы бежали, спасая свои жизни.

— Даже так, они не невинны. Они убивают невинных людей, Рошан. Я видела это своими глазами в Калдари. Они заложили взрывчатку во дворце.

— А сколько погибших были королевскими солдатами?

Я колеблюсь, вспоминая тела, которые видела на улицах, такие же, как те, с которых мы сняли форму. Большинство были стражниками, это правда, но некоторые не носили королевских знаков различия. Это были обычные граждане, попавшие под перекрестный огонь, как и во время взрыва во дворце.

— Они начали войну.

Он снова безрадостно смеется.

— Правда в том, что королевство уже было на грани войны из-за того, чем оно стало. Люди объедаются до излишеств в Калдари, в то время как другие в другом месте умирают от голода. Конкурс невест Джаведа был идеальным примером его злоупотребления властью. И, ну, ты видела, что Дахака об этом думали. Это было послание, чистое и простое — их нельзя манипулировать, умиротворить или заставить замолчать.

— Это командующий тебе скормил? — огрызаюсь я.

Его челюсть твердеет.

— Осторожнее.

Это ясное предупреждение — в конце концов, он все еще принц королевства, но я не отступаю.

— Так ты собираешься просто стоять в стороне и ничего не делать, пока кучка революционеров уничтожает шахты из-за какого-то искаженного понятия эгалитаризма? Ориндхр — твой дом. Мой дом.

Темное выражение мелькает на его лице.

— Что ты ожидаешь, что я буду делать?

— Защищать свой народ. То, что Джавед — тиран, который заботится только о себе, не означает, что люди Ориндхра не нуждаются в защитнике. У нас тоже есть семьи. А как насчет Кобана? У нас есть несколько шахт джаду — мы можем быть следующей целью Дахака, если это та информация, которой ты решишь поделиться. — Я машу рукой. — Независимо от того, что мы видим здесь, они все еще враги. Ты сам сказал — враг моего врага — мой друг.

Его глаза закрываются.

— Неужели ты не понимаешь? Джавед здесь злодей, Сурайя, а не Дахака. — Зажав переносицу большим и указательным пальцами, Рошан выпускает разочарованный вздох. — Пока он контролирует эти шахты, он контролирует людей. Ни один из домов открыто не выступит против него. Олдермены слишком дорожат своим образом жизни и не хотят попасть в немилость, поэтому они жертвуют необходимым, чтобы ублажить его. — Он указывает на людей, снующих на дне пещеры. — Ты слышала Арана. Эти беженцы хотят только свободы, возможности выбирать. Жить так, как они хотят. Растить свои семьи в мире.

— И ты думаешь, Дахака намерены перераспределять любое из богатств, которые они отвоюют? — Но мой аргумент теперь кажется шатким. — Они эгоистичны, так же опасны, как Скавы.

Тихий, яростный шипящий звук вырывается из его груди, шокируя меня.

— Скавы — наркозависимые преступники и изгои. Дахака борются за что-то.

Пепел преисподней, он не мог уже так поддаться промыванию мозгов!

— За что? Свободу? — насмехаюсь я, чувствуя себя необъяснимо спровоцированной его искаженной логикой. — Они уже свободны.

— Но их версия свободы имеет ужасную цену. — Рошан проводит рукой по волосам, лицо напряжено, как никогда. — И дело не только в этом. Атаки Дахака начинались как попытки подорвать власть монархии — нарушить торговлю и ударить по короне в самое больное место, по королевской казне. Но потом они заметили, что внимание короны было полностью сосредоточено на шахтах джаду, даже на маленьких, едва действующих.

— Подожди. Откуда ты это знаешь? — перебиваю я.

Его брови опускаются.

— Я говорил тебе, мы с командующим договорились. Когда мы были в Индралоке.

— Мы не можем ему доверять.

Рошан поворачивается ко мне лицом.

— У нас нет выбора. Нам нужна их помощь, чтобы вернуть тебя в Кобан. Чтобы ты была в безопасности. В чем дело?

Пески, неужели он не видит, что ему скармливают риторику сам лидер Дахака? Даже если в этом есть доля правды, Рошан — принц Ориндхра, который был бы для них могущественным союзником. Если бы я была командующим, я бы обязательно сказала что угодно, чтобы убедить его перейти на мою сторону. Этот союз — гребанная удача для Дахака.

— Ничего, — говорю я, чувство вины пронзает меня, потому что я знаю, что он делает это только ради нас. Чтобы сдержать обещания, данные мне. — Что еще ты узнал?

— Джавед собирает джаду всеми возможными способами. Но он его не использует. Он его накапливает.

Это привлекает мое внимание.

— Зачем?

— Если ни у кого другого не будет джаду, они не смогут дать отпор. Не смогут бороться с тобой. Аран может быть магом, но ему все еще нужен джаду для усиления и колдовства. Ориндхр — это только начало. Я знаю своего брата, и он не остановится, пока не вернет свое секретное оружие.

Моя кровь леденеет, а ладони нагреваются. Рошану не нужно объяснять дальше.

Я — последний кусочек в схеме Джаведа по захвату абсолютной власти.

Секретное оружие — это я.

Когда я просыпаюсь следующим утром, спальное место рядом с моим пустует. Я думала, что будет трудно с Рошаном, разделяющим со мной одно пространство, но это было необычайно комфортно. Слава создателю, я была слишком измотана, чтобы видеть какие-либо интимные сны, потому что это было бы чертовски неловко. Пожалуйста, извините за любые звуки, которые я могу издавать, мечтая о вас голым, Ваше Высочество.

Тихий рык, раздающийся ниоткуда и отовсюду одновременно, заставляет волосы на моем затылке подняться, и я моргаю. Что это в Друме было?

Возможно, это донеслось из другой комнаты. Или, может, это мой желудок, так как зловещее, очень громкое урчание голода заставляет меня фыркнуть.

Встав, я одеваюсь и совершаю утренние омовения, прежде чем направиться в общую гостиную. Рошан там, выполняет серию сложных гимнастических упражнений. Я чуть не проглатываю язык, когда вижу его обнаженный торс, его конечности двигаются в точных, мощных движениях, которые невероятно грациозны. Мышцы перекатываются под блеском его смуглой кожи.

Я прочищаю горло.

— Доброе утро.

— Ты проснулась, — говорит он, взглянув в мою сторону. — Хорошо спала?

— Да. — Кивнув, я направляюсь к стойке, где выбираю желтый карамбол и впиваюсь в него зубами. Я наблюдаю за ним, пока ем, поскольку он продолжает двигаться в этих медленных, плавных формах и выходить из них, каждая мышца напрягается и переливается. Мне требуется почти вся моя концентрация, чтобы продолжать жевать.

— Где ты научился всему этому? И драться? — спрашиваю я, наконец нарушая тишину.

— У нас с Джаведом были учителя, когда мы были детьми, — говорит он.

— Научи меня кое-чему из этого, — говорю я Рошану, когда он направляется ко мне и тянется за стаканом воды на столе.

Его лоб морщится.

— Чему?

— Меня чуть не избил тот солдат Дахака. Научи меня своему стилю бокса. Мне понадобятся новые навыки, чтобы защищать себя.

Он бросает на меня взгляд и осушает чашку.

— Ты и так умеешь себя защищать.

Это затыкает меня. Раздраженная, я прячу свои руки-кошмары за спину.

— Я не хочу использовать это. Я даже не знаю, как это использовать. И меньше всего я хочу, чтобы пострадало еще больше людей.

Его карие глаза буравят мои. Я боюсь, что он будет меня бояться, но это не главная эмоция в этих теплых глубинах. Он выглядит скорее испуганным самого себя, словно не доверяет себе рядом со мной. Неужели он чувствует то же, что и я? На мгновение кажется, что он откажется, и я открываю рот, чтобы умолять, но затем он выдыхает и кивает.

Я сдерживаю желание победно вскинуть кулак, когда он манит меня пальцем присоединиться к нему в центре комнаты.

— Начни с поднятия рук вот так. — Он вскидывает кулаки перед подбородком, и я копирую его стойку. — Правило первое, всегда защищай лицо и горло. Расставь ноги, чтобы вес был сосредоточен. Ты хочешь максимизировать свои сильные стороны и минимизировать слабые, а также представлять собой как можно меньшую мишень для противника. Ты маленькая, так что у тебя есть преимущество.