Рошан двигается, чтобы сесть, но я быстрым движением оседаю на его бедра и толкаю его обратно на теплый камень. Он задыхается, глаза округляются, когда он смотрит на меня снизу вверх, большие руки трепещут на моих бедрах. Я выставлена напоказ перед ним. Я знаю, что это так, даже не глядя вниз, белая прозрачная рубашка облегает изгибы моего тела. Я вижу это по тому, как его челюсть отвисает, а дыхание учащается.

— Сурайя, что ты делаешь?

— Даю тебе знать, чего я хочу. Тогда ты сможешь решить, хочешь ли ты еще уходить.

— И чего ты хочешь? — Его голос напряжен.

Я сглатываю и двигаю бедрами назад, прижимаясь к его очень очевидному возбуждению подо мной.

— Тебя.

На бесконечно малое мгновение проблеск дикости пронзает меня, вкус этого, как горький яд в горле, и я колеблюсь от ядовитого укуса. Моя, моя, моя, эхом отзывается в такт моему колотящемуся сердцу, вместе с яростным взрывом гнева, который исчезает так же быстро, как появился. На долю секунды я колеблюсь от странности этого.

Это моя магия? Но затем все в моей голове становится жестоко — и блаженно — тихо, словно какая-то связь оборвалась. Все мои бурные чувства возвращаются. Я смотрю вниз на своего плененного принца, чей прозрачный взгляд встречается с моим. Здесь. Сейчас.

Я выдыхаю, я хочу этого. Я хочу его.

Прежде чем я успеваю потерять смелость, я наклоняюсь и прижимаюсь своими губами к его.

Бог Ночи

Моя.

Моя.

Моя.

Напряжение слишком велико, зов судьбы почти невозможно игнорировать. Боги, как я голоден, как я нуждаюсь. Это моя последняя осознанная мысль, прежде чем я уступаю проклятию, и зверь вырывается из-под моей кожи, ведомый лишь своей бессмысленной, чудовищной бесчеловечностью.

А потом меня больше нет.

Что в кипящих ямах Друма я делаю?

По сути, я понятия не имею, что делаю. Я никогда раньше никого не соблазняла. Никогда не делала ничего подобного. Мои губы двигаются по его, утопая в их мягких контурах. Пески, они такие же мягкие, как и выглядели. Мягкие и.… безответные.

Рошан не целует меня в ответ, он напряжен.

Обновленное сомнение захлестывает меня, и я в ужасе отшатываюсь.

— Ты... ты не хочешь меня?

Тяжелый стон, срывающийся с его губ, вибрирует через все его тело.

— Конечно, я хочу тебя. Разве ты не чувствуешь, как сильно?

Я чувствую. Он горячий, твердый и большой, идеально устроившийся у самой мягкой, самой жаждущей части меня. Я борюсь с желанием двинуть бедрами, поддаться порыву трения, которое нарастает во мне, как бурный прилив. Я хочу качаться, двигаться. Облегчить эту сводящую с ума, мучительную боль.

— Тогда в чем проблема? Если мы оба этого хотим?

— А что потом? — мягко спрашивает он. — Когда мы уйдем отсюда?

Я хмурюсь.

— Ничего не будет. Мы будем стараться не умереть, как и делаем каждый день. Если ты волнуешься, что это что-то изменит, то нет.

Я морщусь от этой маленькой лжи. У меня нет иллюзий: секс с Рошаном изменит все. Несмотря на мой порыв, я знаю, что значит такая близость, особенно с таким, как он. Когда Рошан смотрит на меня, я не вижу жадности или коварных планов... я вижу больше.

Я вижу дружбу и нежность, верность и честность. Я вижу мужчину, перед которым мне никогда не приходилось скрывать, кто я или что я. Я вижу того, к кому за короткое время прониклась глубокой симпатией. Того, кому могу доверить всю себя. Свое тело... и свое сердце, по крайней мере сейчас, если не навсегда.

А как насчет твоей души?

Многослойный рык так далек на задворках моего сознания, что я едва его воспринимаю. Откуда это взялось? Но я слишком отвлечена, чтобы размышлять об этом, когда бедра Рошана опасно двигаются подо мной. Мой центр пульсирует, и я сдерживаю стон. Да, да. И душу тоже. Он может получить все, что я могу дать. Даже когда я думаю об этом, я знаю, что это опасная мысль, вызывающая смутное чувство неправильности.

Я сглатываю, внезапная неуверенность наполняет меня. Что бы сделала Лале?

Лале не стала бы терять времени, добиваясь своего удовольствия, если бы ее чувства были взаимны, это я знаю. Это одна из вещей, которые я в ней люблю. Но дело не в том, что бы сделала Лале... а в том, что сделаю я. Я кусаю губу, запоздалая боль от нерешительности Рошана наконец достигает меня, и моя прежняя уверенность рассеивается, когда он не двигается и не отвечает.

— Прости. Я не... — Сгорая от унижения, я пытаюсь подняться, но руки, которые были на моей талии, опускаются на мои разведенные бедра, останавливая меня.

— Подожди, Сурайя, — шепчет он, его пальцы сжимаются на моей коже, покрытой мурашками. — Ты уверена, что это то, чего ты хочешь? Во мне есть то, чего ты не знаешь.

— У всех есть секреты, — говорю я. — Но давай оставим их снаружи. Здесь мы просто Ро и Сура. Мы можем так?

— А что, если эти секреты смертельны?

Я тихо смеюсь и шевелю руками.

— Я знаю о таких все. — Он не отвечает, но я чувствую, как он раздумывает. — Не отнимай у меня мой выбор, потому что хочешь меня защитить.

— Я бы никогда так не сделал. Но я не хочу, чтобы тебе было больно.

— Не будет, — отвечаю я.

После напряженной паузы он приподнимается, сокращая расстояние между нами — одна большая ладонь скользит вниз по моему позвоночнику, прижимая меня вплотную к нему, грудь к груди — и нежно целует мои губы. Они автоматически размыкаются, впуская его. Когда его язык проскальзывает внутрь, пробуя меня на вкус, исследуя мой рот и сладко касаясь моих зубов, я вздыхаю с абсолютным облегчением.

Что-то глубоко внутри скулит в знак протеста, но я с безжалостной легкостью заглушаю эти сомнения. Отключив разум, я просто чувствую.

Я ощущаю пряный вкус гвоздики и корицы, прежде чем мои пальцы скользят вниз, чтобы вцепиться в его плечи и притянуть нас друг к другу. Я хочу большего. Мне кажется, я хочу забраться внутрь него. Наслаждаться его вкусом, его теплом и медовой нежностью этих объятий. Рычание проносится сквозь него, когда он обхватывает мою голову, и его рот накрывает мой. Его губы теплые, твердые и сильные, не оставляющие ни одного уголка моего рта неизведанным.

Пески, я хочу целовать его вечно.

— Зачем это было? — шепчу я ему, когда мы отрываемся друг от друга, оба одинаково ошеломленные.

— Вот так я должен был поцеловать тебя раньше, но ты застала меня врасплох, и я хотел быть джентльменом. — Он одаривает меня той мягкой, кривой улыбкой, которую приберегает только для меня. — Я хотел поцеловать тебя с нашего первого танца во дворце, кстати. Просто не был уверен, что ты этого хочешь.

— Я хотела, просто чтобы мы были на одной волне, — говорю я, сильно краснея от своего откровенного признания, и притягиваю его к себе, запуская пальцы в шелковистые пряди его волос. — Я также хотела придушить тебя, так что имей в виду. — Я озорно ухмыляюсь ему, а затем снова прижимаюсь своими губами к его.

Тот поцелуй был нежным и сладким — мы узнавали друг друга. Этот второй — менее нежный, исполненный чего-то более глубокого и темного, когда мы треплемся и извиваемся друг о друга. Подпитываемая ненасытной потребностью и отчаянным желанием утолить голод внутри себя, я беру инициативу, мои губы покусывают край его губ, снова размыкая их для натиска его шелковистого языка, его дыхание смешивается с моим в удивленном выдохе, когда я провожу зубами по его языку. Он кусает мою губу в ответ с сексуальным рыком.

Пламя взрывается в моей груди, когда его пальцы сжимаются на моем затылке, наклоняя мою голову, чтобы углубить поцелуй, искры жара разлетаются повсюду. Не смертоносный жар Хранительницы Звезд, а горячее, покалывающее ощущение, от которого каждый волосок на коже, кажется, встает дыбом. Его пальцы запутываются в моей распустившейся косе, и на один головокружительный миг я задаюсь вопросом, каково это было бы, если бы он держал меня так, крепко в своей хватке, моя коса в плену, пока он входит в мою принимающую плоть. Сзади.