Я качаю головой.

— Готова спорить на правую руку, что Дахака — это прикрытие, какая-то подлая попытка захвата власти либо Регулом, либо Антарес, — говорю я. — Они могут заявлять, что против монархии и за эгалитарность, но если они дестабилизируют корону, мы просто обменяем одного тирана на другого.

Лале стонет.

— Серьезно, кому охота читать о нападениях повстанцев на шахты джаду и о том, у какого дома самый большой член? Это депрессивно.

Я не могу не рассмеяться над ее непочтительным сравнением. Иногда это действительно похоже на соревнование по измерению члена между четырьмя домами. Натянув защитные очки обратно на глаза, я проверяю теперь уже докрасна раскаленный клинок и осторожно вынимаю кинжал из горна, закапывая его в ближайшую бочку с песком.

— Мне нравится быть в курсе того, что происходит в королевстве. Я хочу быть информированной. В этом нет ничего плохого.

— Бла-бла-бла, — она драматично вздыхает, хлопая ресницами и игриво натягивая один из шелковых шарфов с наруча на нижнюю половину лица. — Но говоря о монархии... всего на минуту, можем мы поговорить о моей фантазии переехать в Калдари, жить во дворце и соблазнить чертовски сексуального принца, чтобы оседлать его прямо на его золототканых подушках?

Я чуть не давлюсь слюной, хотя должна бы уже привыкнуть к шокирующим речам Лале. В отличие от меня, ни для кого не секрет, что у нее было много любовников. Вытирая руки о кожаный фартук, я снимаю очки и опираюсь бедром о свой верстак.

— Принца Джаведа?

Она издает похотливый стон.

— Да! Пепел преисподней, я бы позволила ему делать со мной невыразимые вещи.

— Разве ты не встречаешься с той девушкой из Джакса? — спрашиваю я.

Она качает головой.

— Мы расстались, так что время идеальное.

— Ты же знаешь, что говорят о кронпринце, да? Что он бабник с эго размером с пустыню. — Я качаю головой.

Лали пожимает плечами.

— Ну и что, если ему нравится секс? Мне тоже. Кроме того, у него куча денег, он королевских кровей и горяч.

— Все составляющие отличных отношений, — бормочу я с усмешкой.

Лале плюхается на узкую кушетку, примостившуюся в углу, и опирается на локоть.

— Не то чтобы я когда-нибудь узнаю. Похоже, королевская семья ищет ему жену.

— И какое нам до этого дело? — бормочу я, рассеянно гадая, не нуждается ли кинжал в еще одном цикле закалки. Я вытаскиваю его на дюйм из песка и изучаю переливающиеся молочно-опаловые оттенки в металле.

Лале выдыхает с противным стоном, давая мне понять, что я, очевидно, упустила нечто жизненно важное.

— Алло, кронпринц Ориндхры планирует выбрать невесту, и он ищет среди всех домов, даже среди простолюдинок. Я почти уверена, что это касается любой незамужней и дышащей. Может, даже парочки замужних.

Неожиданная искра из горна посыпает горячей эмберной пылью мои незащищенные руки, и я взвизгиваю.

— Пылающие пески, как больно!

Моя лучшая подруга не выказывает ни капли сочувствия.

— Король и королева выберут сотню женщин, чтобы представить принцу.

— И как именно они выбирают этих женщин? — Я дую на ноющее запястье и мажу кожу охлаждающей мазью из баночки, которую всегда держу под рукой. — Случайно?

— Нет, глупышка. Очевидно, у принца есть типаж.

— Что означает какую-то сногсшибательную особу с дынями вместо грудей и мозгами размером с грецкий орех.

Она хихикает.

— Шути сколько хочешь, но, по слухам, специальные приглашения разослали недели назад. Настоящие, дорогие бумажные приглашения! Черные с золотом. Поспрашивай, если не веришь мне.

Пол уходит из-под моих ног, и я ничего не слышу, кроме внезапного высокого звона в ушах. Мой взгляд падает на смятый черный комок, лежащий в углу, а живот скручивается в тугие узелки.

Я облизываю пересохшие губы.

— Какие... какие приглашения?

— Шикарные, — повторяет она раздраженно. — Серьезно, Сура, ты вообще слушала, что я говорила? — Она смотрит на меня, пока я наклоняюсь, чтобы онемевшими пальцами поднять с пола отброшенный пергамент. — В чем дело? Ты вся позеленела.

— Шикарные, как это? — Я протягиваю пергамент дрожащими руками и вижу, как ее глаза комично расширяются, останавливаясь на королевской печати.

— Это...? Когда? Как? — заикаясь, лепечет она, а потом визжит так громко, что у меня звенит в ушах. — Ах ты хитрая бестия, почему ты мне не сказала? Как так получается, что так называемая лучшая подруга узнает обо всем последней?

— Я получила его прямо перед твоим приходом, — слабо отвечаю я, проводя пальцами по треснувшей восковой печати и элегантному, тисненому написанию моего имени.

Святая мать песчаных бурь, это не розыгрыш?

— Ты уверена, что это не шутка? Симин снова играет в свои игры?

— Нет! — Лали хмурится за меня. — Фатима и Парви тоже получили приглашения. — Она ухмыляется, хмурый взгляд исчезает так же быстро, как и появился. — Тебе это понравится — я слышала, что Симин заявляет, будто ее потерялось, и ее отец отправил гонцов во дворец, убежденный, что его драгоценную жемчужину обошли вниманием. Лали, которую саму не раз задевала злобность Симин, довольно хихикает. — Не могу дождаться, чтобы сказать ей, что выбрали тебя. Она заслуживает, чтобы ее сбили на пару пьедесталов с небес.

Подавив собственную мелкую радость при мысли о том, что Симин получит по заслугам, я обдумываю других женщин из Кобана, получивших приглашения. Фатима, сильная, смелая брюнетка, внучка одного из старейшин Дома Антарес. Парви — наша местная красавица, с темно-рыжими волосами, сияющими, как драгоценности, глазами и лицом, по которому сохнут все местные мужчины. Неудивительно, что выбрали их. Но я совсем не из их круга.

— Почему я, в конце-то концов? — выпаливаю я.

— Почему не ты?

Я пожимаю плечами, не в силах придумать ответ, который имел бы хоть какой-то смысл. Союзы, деньги, красота и принадлежность к дому всегда были краеугольными камнями женской ценности в Ориндхре. Королевская семья никогда добровольно не выбрала бы кого-то вроде меня в жены кронпринцу. У меня нет никаких связей и приданого. Мои черты лица слишком яркие, чтобы считаться хорошенькой, как Парви, мое тело не такое сильное, как у Фатимы, хотя я слишком люблю стряпню своей тети, чтобы утверждать обратное. Мой мозг, возможно, и больше грецкого ореха, а моя грудь, ну, с богами дынь явно что-то случилось в тот день, когда дело дошло до меня.

— Ошибка. Должно быть.

— Хватит себя недооценивать, Сура, — настаивает Лале. — На приглашении твое имя. Из тысяч девушек пригласили тебя. Не Симин, не меня. Тебя.

Я кусаю губу. Она права, это мое имя, но все равно это не имеет смысла. Я никто. Мой взгляд снова скользит к кинжалу. Я никто, и, технически, я преступница. Мне следует избегать внимания короны, а не искать его. Желудок крутит и выворачивает... но я не могу понять, от волнения это или от чего-то более зловещего, вроде того покалывания, которое бывает перед тем, как разразится катастрофа.

Потому что если что-то слишком хорошо, чтобы быть правдой, возможно, так оно и есть.

Ложь.

Лале вырывает у меня свиток и вздыхает.

— Можешь сколько угодно быть подозрительной, но большинство женщин Ориндхры убивали бы за такой шанс, включая меня. И я знаю тебя. Даже если ты не хочешь замуж, ты бы продала свою одержимую душонку, чтобы попасть в этот дворец, признай!

Я не могу сдержать улыбку. Лале действительно знает меня, слишком хорошо. С нежностью взглянув на портрет матери, я пытаюсь унять волны тревоги и предвкушения, угрожающие захлестнуть меня своим хаотичным приливом, и сосредоточиться на хорошем.

— Как думаешь, что там внутри?

— Вот это другой разговор! — Лале смеется и обнимает меня, ее карие глаза загораются от волнения. — Полы из золота, инкрустированные драгоценными камнями. Меха повсюду. Богатые ковры такие пушистые, что ноги утопают в них, словно в роскошных мягких тапочках. Прекрасные ткани и гобелены на стенах. И везде слуги!