Когда я подносила следующий кусок ко рту, я почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Я подняла глаза и снова встретила знакомый, насмешливый взгляд того самого несносного садовника. Только теперь он не лениво восседал на садовой стене. Вместо этого мой досадный недруг сидел в конце королевского стола, ближайшего к моей стороне зала.

Мое наслаждение умирает медленной, мучительной смертью.

Потому что это королевский стол.

Мои пальцы застывают на полпути между тарелкой и ртом. Улыбка трогает уголки его губ при виде моего вполне оправданно ужаснувшегося выражения. С открытой челюстью я сканирую лица за его столом, прежде чем вернуться к нему, но от моего внезапного, тревожного и слишком запоздалого вывода о том, кем он должен быть, не скрыться: Принц Рошан Ачария, второй сын короля, по слухам, незаконнорожденный и дитя любовницы его отца. Несмотря на рождение по другую сторону одеяла, он все еще член королевской семьи, отсюда и его присутствие при дворе.

Сейчас на нем не было простой коричневой и синей одежды. Нет, этот бесстыдный, пафосный козел был одет в богатые церемониальные одежды, выглядя на все сто как член королевской семьи, коим и являлся. И так очевидно не садовник.

Пески гребаные в огне.

Я подавляю желание сползти под скатерть. Моя шея нагревается при воспоминании о нашем разговоре, о моей совершеннейшей дерзости. Словно читая мои мысли, Принц Рошан поднимает в мою сторону свой кубок. Я отвожу взгляд. Он был настолько невыносим, что мне даже в голову не пришло, что он может быть кем-то, кроме простого работника во дворце. И что, в огненных ямах Друма, он делал на той стене? Он мог сломать свою драгоценную королевскую шею, и какая это была бы трагедия!

В безжалостном свете задней мысли я также с опозданием понимаю, что все остальные люди во дворе, особенно дворцовая стража, вероятно, смотрели и на него, и на меня. Если бы я действительно была убийцей, я могла бы с легкостью устранить одного из членов королевской семьи. Внутренне я проклинаю себя всеми известными мне скверными словами и отодвигаю тарелку, не в силах больше наслаждаться роскошной едой.

Мне отчаянно хочется сбежать. Но привлечение еще большего внимания уходом до того, как уйдет королевская семья, было бы неразумно. Поэтому я не поднимаю глаз от стола, хотя еще несколько раз в течение оставшихся блюд чувствую на себе давление взгляда принца. К тому времени, как подают десерт, включая одно из моих любимых блюд — имбирное жареное тесто, которого я почти не чувствую на вкус, — мне хочется закричать.

Наконец, король уходит, сигнализируя, что мы свободны. Я одна из первых проскальзываю мимо прислужников.

Я думаю о том, чтобы попытаться найти Клем, но отбрасываю эту мысль. Я только безнадежно заблужусь и вляпаюсь в какую-нибудь другую неловкую ситуацию. В отчаянии я в конце концов отступаю в безопасность и уединение своей комнаты, оставаясь там до конца вечера после того, как отпустила своих ужаснувшихся служанок. Они настаивают, что я совершаю вопиющий ошибочный шаг, но я уверена, что никто не заметит моего отсутствия.

Обычно я не трусиха. Но оскорбление не одного, а целых трех членов Императорского Дома делает меня менее стойкой, чем обычно. Откинувшись на атласное постельное белье, я закрываю глаза и желаю, чтобы Лале была здесь со мной. Она бы знала, что делать. Честно говоря, она, вероятно, сказала бы мне не быть трусихой.

Хватит быть такой тряпкой, — отчитала бы она. Ну и что, что ты погналась за головным убором? И что с того, что ты нагрубила несносному сыну короля? Он нагрубил тебе. Не позволяй ему или кому-либо еще помешать тебе отлично провести время. Иди, переживай свое приключение. Потеряйся в дворцовой кузнице. Разве не этого ты хотела? Разве не поэтому ты здесь?

Невидимая Лале выдвигает превосходный аргумент.

Я в Калдари, в песками проклятой столице. В месте, о котором мечтала годами. И вместо того чтобы исследовать и использовать эту возможность по максимуму, я сижу взаперти в своей комнате, зарывшись головой в подушки, как печальная серая мышка.

Я вздыхаю и даю себе обещание. Завтра новый день, и я его не упущу.

Теневые щупальца чувственно скользят по моим ребрам, прохладные прикосновения — невесомые и дразнящие. Преисподняя, они даже знают, что мне нравится... и как мне это нравится. Они запомнили каждый дюйм моего тела и нанесли на карту, как неизведанную территорию, которую планируют завоевать.

И они завоевали...

Мои запястья привязаны над головой, и дымчатые щупальца раздвигают мои ноги, приковывая их к столбикам кровати, словно какую-то плотскую жертву их богу и господину. И внезапно я чувствую, что он стоит там — мой безликий теневой властелин — всегда наблюдающий, вуайерист, который не может с собой совладать.

— Присоединяйся, — уговариваю я, постукивая пальцами вниз по голому животу к раздвинутым бедрам, которые удерживают широко раскрытыми полосы тени. — Это все для тебя.

— Я не могу. — Его голос — рык зверя.

скользят по моим ребрам, прохладные прикосновения — невесомые и дразнящие. Преисподняя, они даже знают, что мне нравится... и как мне это нравится. Они запомнили каждый дюйм моего тела и нанесли на карту, как неизведанную территорию, которую планируют завоевать.

— Уничтожь меня, — умоляю я бесстыдным хныканьем. — Пожалуйста.

— Боги! — Его тени разрываются и снова сгущаются, мгновенно окружая меня и доставляя удовольствие повсюду сразу — гладкое, толстое щупальце погружается и глубоко сворачивается с безжалостной, эротичной точностью — и я бурно срываюсь в пропасть.

А затем он исчезает с яростным ревом, от которого дрожат мои кости.

Я просыпаюсь рывком, и это происходит в вихре движения в моей комнате, когда мои служанки врываются в мою спальню. Я смахиваю с глаз запекшуюся со сна пыль и подавляю желание зарыться головой под шелковые подушки, мое сердце и низ все еще вибрируют от удовольствия.

Какого хера это было?

Моим снам никогда раньше не хватало этого хаоса и жара, движимых нечеловеческим присутствием — поразительным, возвышающимся мужчиной, окутанным тенью — и, хотя воспоминания туманны, детали ускользают, моя кожа натянута от осознания, а ночная рубашка липкая от пота.

Это не первый раз, когда мне снятся эти сны — Лале постоянно сетует на мою привязанность к вымышленным ночным мужчинам — но впервые они кажутся настолько реальными. Более того, я почти уверена, что кончила во сне. Спасибо, теневой любовник. Я все еще чувствую ласку его магии на разгоряченном теле, и висцеральное воспоминание о том последнем чувственном прикосновении заставляет меня краснеть. Я подношу руку к голове и стону.

Волосы после секса в одиночку. Мои любимые.

С недовольным вздохом я сажусь.

— Что происходит? — спрашиваю я одну из служанок, когда та спешит с подносом. Воздух наполняется запахом горячего жареного кофе, и этого более чем достаточно, чтобы подползти к краю кровати и встать на нетвердые ноги. С зевком я спешу к заставленному столу у окна.

— Завтрак, миледи, — говорит моя служанка и протягивает мне дымящуюся чашку кофе. — Перед состязанием гладиатрикс.

Я чуть не выплевываю кофе. Я качаю головой. Какой бы туманной я ни была, возможно, я ослышалась.

— На мгновение мне показалось, ты сказала гладиатрикс.

Она кивает и указывает на свиток сбоку от моего подноса.

— Боевое зрелище — следующее испытание. — На ее лице полно жалости, словно у меня мало шансов пережить этот раунд. Возможно, она права. — Люди уже делают ставки на то, кто может умереть, — мрачно добавляет она.

У меня пересыхает во рту. Корона планирует выставить несколько дюжин девушек на арену и сказать: Сражайтесь, да победит сильнейшая? И любая из женщин, которым не удалось поесть прошлой ночью, сегодня будет в невыгодном положении. Как садистично.