Кажется, проходят часы, пока мы сидим там на корточках в ожидании. А затем... движение, в нескольких шагах. Они здесь!

Запах — первое, что на нас обрушивается, и я борюсь с подступающей к горлу тошнотой от зловония разложения на ветру. Я задерживаю дыхание, тело начинает дрожать. Рошан замечает это и проскальзывает своей рукой в мою, ободряюще сжимая.

— Дыши ртом, — мягко говорит он мне в ухо, его пальцы сжимаются крепче. Я сосредотачиваюсь на дыхании, желая, чтобы мое сердце замедлило свой бешеный бег. Я вцепилась в рукоять кинжала так, что побелели костяшки.

Тяжелые шаги останавливаются.

— Ложная тревога, — говорит глубокий мужской голос, и я чуть не выпрыгиваю из кожи от того, насколько близко Скав к нашей позиции.

— Ты уверен? — Другой голос хриплый, словно что-то сдавило его горло. Я вцепляюсь в ладонь Рошана онемевшей хваткой, волосы встают дыбом от ужаса.

— Койоты? — вступает гнусавый женский голос, пока я мысленно вычисляю их троих относительно нас.

— Слишком крупные, — отвечает второй. — Продолжайте искать. Декер говорит, что видел движение.

Ворчание в знак согласия.

Я беззвучно выдыхаю с облегчением, когда шаги наконец удаляются. Еще несколько этих жутких завываний и уханья эхом разносятся в ночи, гораздо дальше. Мы все еще живы, пока что. Рошан прикладывает палец к губам и встает, залезая в свой рюкзак за оружием. Он протягивает нож Арану.

Что ты делаешь? беззвучно спрашиваю я его.

Он прижимается губами к моему уху.

— Они знают, что мы здесь. У нас нет выбора. Нам нужно сначала убрать этого Скава и его спутников, а потом будем решать, что дальше. Оставайся здесь.

Я качаю головой и хватаю его за рубашку.

— Нет. Я умею драться, Рошан. Я не какая-то песками проклятая девица в беде.

Мы вступаем в безмолвную битву воль на несколько напряженных мгновений, прежде чем он сдается с приглушенным проклятием. — Ладно, но держись рядом.

Мы движемся гуськом через расщелину в скалах, двигаясь осторожно и тихо, подкрадываясь к ближайшему Скаву. Рошан сворачивает ему шею движением запястья, прежде чем тот успевает издать звук.

Аран нагибается, чтобы забрать клинок из рук мертвого существа, вместе с арбалетом, пристегнутым к его жилету.

— Не смотри, — шепчет он мне.

Назовите это болезненным любопытством, но я не могу удержаться. Перешагивая через тело, я вижу спутанные волосы, обрамляющие лицо, изъеденное сочащимися каналами и язвами. Его почти беззубый рот открыт, два оставшихся клыка длинные и заточены до хищных острий. Больше мокнущих поражений усеивают его руки и торс, и мои глаза прикованы к его глазам — их невидящие и чрезмерно расширенные зрачки окрашены и исчерчены характерным желто-зеленым мерцанием дистиллированного джаду.

Рошан поднимает кулак, а затем два пальца, и мой шок замирает на губах. Его взгляд, обращенный ко мне, свиреп, указывая, что я должна оставаться на месте. На этот раз я не спорю.

Он исчезает, и я приседаю на корточки, замираю, когда движение слева от меня привлекает мой взгляд. Я сдерживаю крик и обнажаю кинжал. Этот Скав выглядит еще хуже предыдущего. Он сгорблен, его голова обрита налысо, но покрыта такими же гноящимися волдырями. Его глаза обведены кислотно-зеленым, его улыбка с акульими зубами жадная.

— Здравствуй, красавица, — рычит он, его дыхание зловонно.

— Назад! — шиплю я. — Я не хочу причинять…

Он быстрее, чем я ожидала, и я реагирую слишком поздно, когда он бросается. Моя магия ярко вспыхивает, инстинктивно устремляясь к рукам, прямо перед тем, как я чувствую укол чего-то крошечного и острого в затылке. Прохладное, скользкое ощущение следует за ним, и все замирает. Последняя мысль, прежде чем мои конечности превращаются в резину, — что я никогда в жизни не испытывала такой интенсивной эйфории.

Я оседаю на пыльную землю, и пока я лежу, распростертая, с совершенно расслабленными конечностями, Скав падает рядом со мной, его язык высовывается, чтобы лизнуть мою щеку. Я хихикаю от влажного прикосновения, мои пальцы заворожены текстурой земли подо мной, которая превращается в консистенцию толстого, пухлого облака. Кажется, я лечу, перышко, уносимое солеными ветерками.

Опьяненная удовольствием, я смеюсь и смеюсь. Все исчезает, и я всасываюсь в мерцающее, переливающееся пространство, которое приветствует меня прекрасными, бредовыми объятиями.

Старуха смотрит на меня.

Она старше и морщинистее, чем я ее помню. Или, может, мне только кажется, что ее черты плавятся, превращаясь в выщербленные гребни и впадины. Я хлопаю свинцово-тяжелыми веками, пытаясь сфокусироваться на ее лице, но оно все время теряет очертания. Теперь она похожа на комок теста с двумя звездными глазами, которые слепят меня и заставляют мир кружиться.

Я снова моргаю, отвожу взгляд и смутно оцениваю свое окружение. Свет от лампы сверху яркий, и здесь воняет. Острый металлический прут решетки впивается в кожу моей спины, а мои ноги накрыты рваным шерстяным одеялом. Металлические прутья окружают меня, словно ржавая клетка.

Камера. Я в камере.

Почему я в камере?

Обрывки воспоминаний затуманивают мой мозг бессвязной чередой. Побег от наемников. Выход в Пустоши. Скавы, охотящиеся на нас. Скавы — их лица, покрытые язвами, всплывают в моем сознании, словно из ночного кошмара. Один из них напал на меня с иглой. Меня отравили? Мои пальцы тянутся к шее, к чувствительному месту там, и я вздрагиваю.

Дальше я ничего не помню.

Как я сюда попала? Где Рошан? Аран? Почему?

Мысль обрывается, когда волна тошноты накатывает на меня, заставляя давиться рвотой. Я хватаюсь за голый живот. Вся моя одежда исчезла. Вместо нее — две непристойные полоски грязного льна, едва прикрывающие интимные места. Голова раскалывается так сильно, что я чувствую это сквозь стиснутые зубы.

Благодарная, что не откусила себе язык, я расслабляю челюсть. Во рту ужасный вкус, металлический и кислый. Мои щеки чешутся. Что-то покалывает под кожей, как песчаные жуки... скребутся... скребутся. Я сильно чешусь, острая боль от раздраженной кожи возвращает меня к реальности. И к камере. И к старухе.

Которая смотрит на меня, молча и неподвижно.

— Чтосомнойпроисходит? — Слова сливаются вместе, как какой-то странный язык. Мои губы не слушаются, чтобы их разделить.

Исцели себя, Хранительница Звезд.

— Почемутыпреследуешьменя? — Я произношу каждый слог языком, выговаривая каждое слово, словно учусь говорить заново, но они все равно вылетают торопливо.

Исцели себя, Хранительница Звезд.

— Тыэтоужеговорила.

Мой рот не поспевает за хаотичными мыслями мозга. Старуха плывет ко мне. Ее черты снова становятся на место. Только на этот раз на ее лице нет морщин. Кожа гладкая, бледная и сияющая. Она так лучезарна, что я не могу сфокусироваться на ней в своем одурманенном состоянии. Прохладные пальцы касаются моей щеки, прикосновения бабочки зажигают жар. Пески, она вообще реальна? Я громко смеюсь над эволюцией своего невроза. Чем бы эти хитрые Скавы меня ни накачали, это вызывает жестокие галлюцинации. Я сонно думаю, нет ли у них еще.

— Тыведьненастоящая, да? — бормочу я.

Ты была отравлена. Ты должна очиститься сейчас, иначе рискуешь сама стать Скавом. Очнись сейчас же, Хранительница Звезд.

Стать Скавом? Какого хрена?

Ее светящиеся ладони прижимаются к каждому из моих висков, и удар того, что похоже на молнию, проносится между ними. Мой мозг пустеет, и весь позвоночник хрустит. Прилив осознания мгновенен. И мучителен. Я сглатываю и цепляюсь за тонкую нить ясности, которая привязывает меня к ее сморщенной форме. Где-то глубоко мой хрупкий разум понимает, что она — единственное спасение от токсина, который держит меня в своей хватке.

Джейд.

Эти гнилые ублюдки. Сосредоточившись на дрожащем выдохе, я тру руки друг о друга, громкий скрип кожи о кожу, как наждак в тишине. Бледное сияние исходит от них, но не более того. Все внутри меня кажется неудержимым, как песок, просыпающийся сквозь сито. Стиснув зубы, я снова призываю свою силу, и серебристые знаки вспыхивают на коже. Крупица жара разворачивается внутри меня, толкаясь наружу и очищая мои вены, пропитанные Джейдом. С каждым вздохом свет наполняет меня.