Рот Джаведа кривится от того, что я называю его брата по имени, но его глаза сверкают, теперь, когда победа в его руках. — Очень хорошо. А теперь преклони колени в знак верности.

— Сурайя, нет! — крик от Арана, которого сдерживают двое других Скавов в комнате. — Пророчество…

— Это единственный выход, Аран, — перебиваю я его.

Может, это пророчество построено лишь на мифах, а моя магия — таинственная причуда природы. Но все, что я могу, — торговать тем, что у меня в руках, моей жизнью в обмен на их. У меня нет выбора и нет времени. Я надеюсь, что Аран ошибается, но когда его глаза встречаются с моими, я вижу в них настоящий страх — страх того, что я сделаю... и страх того, кем я могу стать.

Я медленно опускаюсь на колени, выщербленный пол впивается в кожу. Я сглатываю и встречаю взгляд Джаведа, даже когда мое сердце падает.

— Я принимаю твои условия, Ваше Величество.

Бог Ночи

Мои тени корчатся от ярости, но я подавляю их железной хваткой.

Они стали слишком собственническими, слишком непослушными. Они помогли ей сбежать из Нириэль. Они получили злобное удовольствие, оборвав жизни мужчин, посмевших прикоснуться к тому, что им не принадлежало. Я заплатил цену, разумеется.

Я был потерян из-за гребаного проклятия моего отца на две недели.

А теперь сделка заключена, и, хотя мне хочется стереть в порошок каждую душу в той комнате, я не могу. Красная пелена опускается, даже когда я борюсь за спокойствие. С рычанием я зарываю связь.

Она предоставлена самой себе... как и я.

Судьбами можно манипулировать лишь до определенного момента, Дарриус.

Я рычу на незваное вторжение и захлопываю барьеры в своем разуме.

Вене, этой вмешивающейся карге, нужно заниматься своим гребаным делом.

Бал отбора и атака Дахака на дворец случились не так давно, но столица снова сияет маяком процветания и богатства. Все разрушенные здания отстроены заново, улицы заполнены горожанами в ярких одеждах. Булыжники усыпаны лепестками роз. Это место совсем не похоже на пустынный, горящий мегаполис, из которого мы с Рошаном бежали. Впрочем, удивительно, что могут сделать ворованные деньги и накопленные богатства.

Парад в честь помолвки Короля Джаведа и его новой будущей невесты — это зрелище. Уродливое, кричащее и ненужное. Я не хочу принимать в нем участия, хотя, конечно, у меня нет другого выбора, кроме как терпеть прихоти короля. Украшенные лошади, пожиратели огня, танцовщицы живота, отлично одетые солдаты и слоны прокладывают путь для слуг, несущих корзины, полные золотых монет, которые разбрасываются обожающим гражданам. Меня тошнит от этой пустой демонстрации излишеств, когда я думаю о беженцах в Нириэле и тех, кто умирает от голода в беднейших кварталах королевства. Но в основном меня тошнит от причин этого празднования и от того, что все здесь понятия не имеют, что их король задумал.

Джавед — гребаный монстр.

С нашего прибытия во дворец надежда ускользала от меня на каждом шагу, отчаяние давило на мою душу камнем. Амма, Лале, Рошан, Аран и мой отец, где бы он ни был — их жизни зависят от моего выбора. Хотя мысль о браке с Джаведом тошнит, это единственный способ защитить их. А что касается пророчества Арана и моих озадачивающих видений Вены, у меня нет на это времени. Пока что все, что я могу делать — это держать свою проклятую магию в тайне, а моих близких — в живых.

Что означает выйти замуж за тирана, гарцующего рядом, который источает королевское благодушие, сидя на своем троне из крови и лжи. Чистая половина его лица покрыта бронзовой золотой пудрой, а глаза сильно подведены сурьмой. Украшенная драгоценностями маска скрывает его обожженную щеку, высокий воротник пальто скрывает остальные шрамы. По-видимому, это было лучшее, что могли сделать его королевские целители.

Одетый с ног до головы в пурпур с золотым шитьем — далеко не те лохмотья, в которых он был в гарнизоне Скавов, — Джавед — король Ориндхра с головы до пят. Расшитый головной убор покоится на его лбу, бесценный сапфир в центре окружен лазурными перьями. Он восседает на огромном жеребце, улыбаясь и держа спину идеально прямой, очаровательно помахивая своему народу — глава Имперского дома... безупречный правитель.

Истинный звездами проклятый лжец.

Его пальцы в перчатках покоятся на украшенной драгоценностями луке седла, меч в ножнах на поясе. Мой кинжал из джаду также заткнут за его пояс, как некий символический трофей. Мои пальцы чешутся схватить его, но я остаюсь неподвижной, внешне спокойной. Потому что от этого зависят жизни.

Как часть фарса, нас одели в одном стиле, только мой наряд больше обнажает, чем скрывает. Мои пальцы яростно теребят тонкий золотой шелк юбок, грозя разорвать дорогую ткань в клочья. По Калдарийскому обычаю, я с головы до пят укрыта прозрачной вуалью, прядь монет на драгоценной нити спадает на лоб, и только глаза видны сквозь прорезь в материи. Моя густая шевелюра расчесана до зеркального блеска, блестящие кудри перевиты нитями сапфиров и ниспадают до половины спины. Честно говоря, когда я смотрела на себя ранее, я не узнала женщину в зеркале. Она смотрела на меня так же озадаченно, словно тоже меня не знала.

Я бы лучше прошлась по улицам столицы голой, чем надела что-либо из этого.

Тяжелый усыпанный драгоценностями пояс на моих бедрах, ножны для парного кинжала отсутствуют. Вероятно, потому что Джавед знает: будь у меня доступ к лезвию, я бы вонзила ему в яички.

С жестоким удовольствием.

Мне даже не позволяют ехать верхом, как ему, вместо этого я заточена в приподнятых серебряно-золотых носилках, которые несут шесть носильщиков. Ледяные глаза короля скользят ко мне. Странно, как я когда-то считала их красивыми. Но гниющая душа внутри испортила их.

— Ты недовольна? — спрашивает он.

— Нет. — Я прочищаю горло и выдавливаю обращение. — Ваше Величество.

— Я бы не надеялся. — Его взгляд бесстыдно осматривает мою особу. Моя кожа ползет от похоти и собственничества, вспыхивающих там. — Ты выглядишь как жена короля.

Слова еще нет срываются с губ, и я душу их. Вместо этого я покорно опускаю глаза и притворяюсь, что не хочу испепелить его дотла и плюнуть на его гребаные угли.

По возвращении в Калдари я ломала голову, пытаясь найти решение, которое не закончилось бы тем, что я на всю жизнь связана с деспотом, но у Джаведа на руках все козыри. Я не могу сбежать — он накажет тех, кого я оставлю. Я не могу его убить. Такой акт измены стал бы мгновенным смертным приговором для всей моей семьи, и Королева Морварид не колебалась бы ни секунды.

В удивительном жесте «благожелательности» Джавед позволил Лале служить моей личной служанкой. Я уверена, что этот поступок не имел никакого отношения к желанию угодить мне и был полностью направлен на достижение его собственных целей. Король не глуп — он хочет, чтобы я была сговорчивой, но он также хочет дразнить меня и напоминать, у кого есть сила убить моих близких.

Ранее тем утром мы с Лале умудрились улучить немного времени вместе, пока я была в ванне. Я отослала всех слуг, зная, что это дойдет до Джаведа, но мне было плевать. Я должна была рискнуть наказанием, чтобы побыть несколько приватных минут с моей лучшей подругой.

— Он причинил тебе боль? — шептала я сквозь громкий поток воды из кранов.

— В каком смысле «боль»? — Она пожала плечами в ответ на мое выражение лица. — Не волнуйся, я выжила, даже когда он пытал моих родителей у меня на глазах. Твои инстинкты насчет него были верны.

Я сжала ее руку, наворачивались слезы.

— О, Лале, мне так жаль. Они... живы? — Она кивнула, к счастью, но боль в ее глазах за то, что выстрадали ее родители, заставила меня страдать за нее. — Мне так чертовски жаль. Пески, я ненавижу его! Я хочу разорвать его на части. — Мы плакали какое-то время, обнимая друг друга. Но времени было слишком мало, чтобы предаваться горю.