Я подавляю дрожь при упоминании бога смерти.

— А твои синяки? — спрашиваю я, пытаясь выиграть время, но не совсем уверенная, что буду с ним делать, если он продолжит говорить. Часть меня надеется, что он достаточно отвлечется, чтобы опустить кинжал и дать мне шанс вырубить его. Без Рошана в заложниках, я получу контроль над Вогоном. Но Джавед не глуп. Потребуется гораздо больше, чем слова, чтобы заставить его опустить клинок.

— Некоторые настоящие. Нужно было, чтобы это выглядело правдоподобно. Я устал говорить. Договорились? Твоя рука в обмен на жизнь моего брата?

— Моя рука? — тупо повторяю я в шоке. — Ты хочешь на мне жениться?

— Я ясно дал это понять до атаки Дахака во дворце, если ты помнишь.

— Это... это был фарс.

— Нет, моя будущая невеста, это было по-настоящему. Ты будешь моей во всех смыслах. Телом и звездной душой. Ты подчинишься, или я срежу мясо с моего брата, кость за костью. Ты удивишься, как долго человек может продержаться, пока от него отрезают части. Спроси любого из наших хозяев-торговцев плотью.

— Сурайя, нет, — выдавливает Рошан против лезвия. — Не ради меня.

Джавед закатывает глаза и вздыхает, глядя на мой ужаснувшийся вид.

— Конечно, она сделает это, брат. Женщины, такие прозрачные, когда дело касается сердечных дел. Она предложит свою верность, чтобы спасти тебя, а узы Хранителя Звезд никогда не могут быть разорваны.

Я в удивлении отшатываюсь, а затем вспоминаю текст, который Аран заставил меня читать в Нириэле, тот, где говорилось о точках пересечения в картах рождения и узах. Было ли это тем же? Хотела бы я спросить его сейчас, но выдать свое невежество сделало бы меня еще уязвимее.

— Чего ты надеешься достичь? — спрашиваю я его. — Я не буду убивать невинных существ за нашими границами, чтобы удовлетворить твою жажду власти. На кону стоят вещи похуже, чем твое хрупкое, избалованное эго.

— Что за вещи? — тихий вопрос от Вогона.

Я изучаю его, вспоминая, что он когда-то был из Элони. Значит ли это, что он знаком с пророчеством? Если он может выбить Джаведа из колеи, это стоит риска.

— Есть Элонийское пророчество, рассказанное прорицателями из Дома Фомальгаут, что Хранитель Звезд призовет древнего бога, который принесет лишь разрушение на своем пути.

— Ересь, — говорит Джавед, его рука дергается, заставляя свежую струйку крови стекать по шее Рошана. Мое сердце грохочет о ребра.

Игнорируя его, я сосредотачиваю усилия на Вогоне.

— Как только с Дахака будет покончено, ты думаешь, твои люди будут в безопасности от ярма его правления? Ты слишком большая угроза для него. А теперь у тебя есть свои рунные мастера, джаду и внушительная армия. Ты знаешь, что он и королева делали в четырех домах с тех пор, как король умер? Устраняли любые намеки на угрозу, так же, как избавились от короля. Если они способны на цареубийство, что, по-твоему, они сделают с тобой?

— Она пытается ослабить нас, Вогон, — рычит Джавед. — Мой отец умер от сердечной недостаточности во время атаки Дахака на дворец.

— Ты, блядь, — рычит Рошан. — Я видел его живым!

— Заткнись! — шипит Джавед и надавливает клинком достаточно сильно, чтобы заставить Рошана застыть от боли. Я сжимаю кулаки, когда еще больше крови стекает по его коже.

— Я был свидетелем того, на что она способна. — Расчетливые бледные глаза Вогона падают на меня, и я прячу торжество, разбухающее в груди — враг моего врага — мой друг никогда не звучало правдивее. — И теперь, Ваше Величество, мои условия изменились.

Ярость пробегает по лицу короля Ориндхра, стягивая его ожоги и заставляя его выглядеть еще более ужасно.

— Соглашение уже было выполнено.

— Ты вел переговоры недобросовестно, скрыв жизненно важную информацию. Ее сила стоит гораздо больше согласованной цены. И поскольку ты на моей территории, я даю тебе шанс рассмотреть новые условия.

— Называй их, — цедит Джавед сквозь зубы.

— Все шахты к востоку от Пустошей. — Вогон поджимает потрескавшиеся губы. — И твоя клятва, что ты не обратишь магию Хранителя Звезд против нас.

Вздох срывается с моих губ. Это означало бы более половины городов, производящих джаду. Джавед не может настолько сильно хотеть меня, чтобы отдать такой контроль Скавам. Но конечно, может. Он сделает все, чтобы подавить восстание Дахака. И он также расправится со Скавами, несмотря на все, что говорит здесь. Я это знаю.

— Согласен, — рычит Джавед с раздраженным взглядом. — А теперь, Леди Сурайя, твой ответ? Жизнь моего брата в обмен на твою. — Он скалит зубы. — И на случай, если ты не думаешь, что я смертельно серьезен, вот тебе еще один стимул.

Он указывает на коммуникационное зеркало, которое слегка мерцает... и затем дымящиеся угли Кобана заполняют его поверхность.

Жуткое изображение как удар под дых, я сгибаюсь, слезы наворачиваются на глаза. Весь город сровнен с землей. Я вижу обгоревшие остатки гостиницы «Сааб», половина еще стоит, другой нет. Рыночная площадь выглядит так, будто в ее центре взорвали бомбу.

Это реально или жестокая иллюзия?

— Что ты наделал? — шепчу я, колени почти подкашиваются.

— Я говорил тебе — я сделаю все, чтобы убедить тебя.

Моя семья жива? Мои ногти впиваются в плоть ладоней так глубоко, что кровь выступает в полумесяцы ран, но острая боль служит якорем для горя, поднимающегося во мне. Разъяренный симург во мне хочет уничтожить каждого монстра в этой крепости, начиная с самого Джаведа.

— Как ты мог? — вырывается у меня. — Они были невинны.

— Я их король. Их жизни принадлежат мне.

— Люди — не собственность, ты, извращенный ублюдок.

Мой желудок сжимается, когда зеркало мерцает и возвращается к предыдущей делегации Скавов. Кого-то выталкивают вперед.

Пожалуйста, не будь моим отцом или Аммой. Пожалуйста, не будь моим отцом или Аммой.

Но когда в поле зрения появляются спутанные зеленые волосы, облегчение — последнее, что я чувствую. Кровь отливает от моего тела при виде моей лучшей подруги. Пустота в ее глазах исчезает, когда она видит меня, ее ноздри раздуваются от сдерживаемых эмоций.

— Сура, ты жива, — шепчет она, ее речь слегка заплетается, и мое лицо каменеет. Ее тоже накачали наркотиками?

— Лале, ты в порядке? Они сделали тебе больно? Ты видела моего отца? Амму?

— Амма здесь, но она слишком больна, чтобы ходить. — Ярость разгорается в моей груди, когда губа Лале дрожит, ее глаза в страхе мечутся к королю Ориндхра. — Твоего отца не было здесь, когда он и его гребаная армия пришли.

— Ну-ну, — журит ее Джавед. — Не заставляй меня жалеть, что я пощадил тебя.

Лале сглатывает придушенное рыдание, когда ярость оседает глубоко в моем животе. Моя кровь закипает до невыносимого уровня, крылья зверя внутри меня бьются все сильнее и сильнее. Я смотрю на короля, желая разодрать эту довольную ухмылку на его лице голыми руками, испепелить его дотла там, где он стоит, но я не могу. Это обречет на смерть Лале, Амму и Рошана, и кто знает, сколько еще невинных жизней. Контроль, спокойствие, контроль.

Содрогаясь, я выдыхаю и вдыхаю, слезы жгут глаза.

— Волнует, не правда ли? — ликует Джавед, язык высовывается между губ, словно он может попробовать мою силу в воздухе. — Что все это зависит от тебя — простолюдинки с такой необычной магией.

— Отправляйся в ямы Друма.

— Более чем щедрый обмен, я считаю. Ты за них.

Моя магия мечется, беспомощная, пойманная птица за ребрами. Нас переиграли и перехитрили, несмотря на все наши усилия, и у меня остался только один вариант, чтобы спасти жизни трех людей, которые мне дороже всех в мире. Не то чтобы у меня будет возможность сказать это Рошану. После того как это закончится, я буду обвенчана с Джаведом, и по законам Ориндхра буду принадлежать ему во всех смыслах.

— Твоя клятва, что мою семью и моих друзей благополучно освободят и они останутся в безопасности, — шепчу я сквозь стиснутые зубы, хотя знаю, что доверять ему бессмысленно. Он лжец и убийца. — И что мою семью оставят в покое и вернут мне. Ты должен отпустить Рошана и Арана тоже. Невредимыми. В город по их выбору.