Можно вывезти девушку из пустыни...

Парви и Фатима направляются к ним, не заботясь обо мне, но мне, честно говоря, все равно. Я усмехаюсь и прижимаю ладони к щекам, чтобы не ухмыляться как сумасшедшая. Я хочу впитать каждую секунду этого, чтобы потом пересказать все Лале в деталях и наслаждаться этим всю оставшуюся жизнь.

Когда я снова оглядываюсь, неопрятная копна волнистых каштановых волос ловит солнечный свет, привлекая мое внимание. Она принадлежит мужчине, сидящему на высоком каменном заборе, граничащем с одним из садов, и тоже с интересом наблюдающему за прибывающими.

Словно почувствовав мое внимание, наши взгляды сталкиваются, и я отшатываюсь от удара презрения в его взгляде, когда он окидывает меня с головы до ног. Я чувствую насмешку еще до того, как она искривляет его полные губы, словно намекая: Тебе здесь не место. Несмотря на мои недавние самоуничижительные мысли, я возмущаюсь откровенным презрением. Кем, черт возьми, он себя возомнил в Ориндхре?

Одетый в простые домотканые коричневые брюки, темно-синюю тунику и стоптанные черные сапоги, он мог бы быть конюхом или садовником. Я вздергиваю подбородок как можно более надменно, подражая жеманному виду стоящих рядом женщин, и сверлю его взглядом. К моему раздражению, мужчина вдруг ухмыляется, подмигивает и кувыркается со стены. Я сдерживаю крик и подаюсь вперед, вскинув руки, прежде чем он ловко приземляется на корточки у ее основания. Он встает и отвешивает насмешливый поклон в мою сторону. Сгорая от стыда, я опускаю руки и пытаюсь унять бешено колотящееся сердце. Что я собиралась сделать? Поймать его?

Теперь, когда мы на одном уровне, я вижу, что мужчина сильный и стройный, с широкими плечами, переходящими в рельефную грудь, и длинными мускулистыми ногами. Его туника и брюки облегают фигуру так, словно кто-то с любовью сшил каждый стежок специально для него. Пески горят, но мужчина в отличной форме... и явно знает это. Мой взгляд возвращается к его лицу, и он поднимает бровь, видя, как я пялюсь. Мои щеки горят.

Ну и ловка же ты, Сурайя!

Я вскидываю голову и отворачиваюсь, но эффект сразу же портится, когда порыв ветра срывает мой вуалированный головной убор и уносит в воздух. Проклиная все, я бросаю все попытки быть надменной, подхватываю длинную тунику и бросаюсь вдогонку за подарком Лале... прямо навстречу приближающемуся отряду скачущих лошадей.

— Прочь с дороги! — ревет кто-то, и я замираю. Периферийным зрением я вижу, как стражники во дворе мгновенно подбираются, руки на оружии, и приближаются... ко мне, словно я — угроза. Каждый человек падает на землю в знак почтения, когда во дворе воцаряется тишина.

Дрожа от адреналина, я делаю то же самое и выглядываю из-под ресниц. Огромный скаковой жеребец блестит от пота прямо надо мной, его мощные копыта взбивают пыль в волоске от моей головы. Мой взгляд скользит по гладкому мускулистому корпусу животного к богатым драпировкам, ниспадающим с золотого седла, и украшенной драгоценностями уздечке, и живот скручивает от страха с каждым поднятым дюймом.

Пожалуйста, только не король. Пожалуйста, только не король.

— Встань, — приказывает женский голос, и копье холодного ужаса пронзает меня. Есть только один человек, который мог бы быть хуже короля. Его жена, Королева Морварид.

— В-ваше Величество, — заикаясь, произношу я, вставая, но не поднимая глаз.

— Покажи мне свое лицо.

Я поднимаю взгляд и встречаю ледяной взгляд матери принца Джаведа. Ее презрение очевидно, когда она кончиками указательного и большого пальцев берет мой злополучный головной убор. Она похожа на воительницу-богиню в отполированной кожаной амуниции для верховой езды, золотых браслетах и изысканном головном уборе с перьями, ниспадающем на спину. Хотя нижнюю половину лица скрывает изумрудная шелковая вуаль, я понимаю, что слухи о ее красоте не преувеличены.

Взгляд, подведенный сурьмой, скользит по мне сверху донизу, сужаясь при виде моих растрепанных волос, мятой одежды и вспотевшего лица.

— Как твое имя?

— Сур... Сурайя Сааб, Ваше Величество.

Ее взгляд холоден.

— Дом?

— Альдебаран.

— Разумеется, — говорит она с немалой долей презрения и жестом отпускает окруживших нас стражников. — Твое?

— Да, мое, Ваше Величество, — заикаясь, говорю я, желая провалиться сквозь землю от ее язвительного тона.

— Воспитанные молодые леди в императорском дворе не ведут себя подобным образом. Это не неряшливая рыночная площадь той вшивой дыры захолустного города, откуда ты родом. Это королевский дворец. Ты будешь вести себя с грацией и подобающе.

Ее слова сыплются, как удары хлыста, и я вздрагиваю от каждого сжигающего душу щелчка. Мой желудок совершает последнее пике в полное и глубокое унижение, когда уродливый жар поднимается от шеи к щекам.

— Конечно, Ваше Величество. Простите меня.

Она бросает головной убор вниз, где его ловит садовник со стены, и с шиком разворачивает лошадь. Полдюжины сопровождающих стражников следуют за ней, остальные возвращаются на свои посты. На мгновение воцаряется мертвая тишина, за которой следует шквал неистового шепота.

Каждая оставшаяся пара глаз во дворе обращается ко мне, а находящиеся поблизости избранные даже не пытаются скрыть своего восторга от такого скандала. Женщины, которых я заметила по прибытии, открыто смеются над моим позором, и я сжимаюсь. Никакое количество нарядной одежды не сотрет такого появления, как у меня, по крайней мере в этом столетии.

— Создатель, как я могла быть такой песками проклятой дурой? — шепчу я себе.

— Не то чтобы дурой, — вмешивается слишком самодовольный голос. — Скорее неосмотрительной или дерзкой?

Я покосилась на садовника — провозвестника моего позора, и мое унижение усилилось при виде насмешливого блеска в его глазах.

— Что ты понимаешь? — огрызнулась я.

Одно хорошо очерченное плечо лениво приподнялось.

— Полагаю, я знаю свое место здесь. Настоящий вопрос в том, знаете ли его вы, Леди Сурайя Сааб из дома Альдебаран?

Правда жалит, но он был прав. Это королевский двор, а не гостиница в Кобане, я вела себя как деревенщина, и я знаю, что мое поведение станет лишь пищей для сочных сплетен. Я подавляю приступ жалости к себе, когда мужчина, стоящий рядом со мной, протягивает мне теперь уже пыльный головной убор, который Лале так тщательно смастерила.

— Спасибо, — пробормотала я и огляделась, все еще чувствуя на себе множество взглядов — не только женщин, но и стражи. Как они среагировали раньше, будто я бежала убить королеву. Я. — Здесь так много стражи из-за Дахака и того, что случилось вчера? — выпалила я.

С непроницаемым лицом он следует за моим взглядом.

— Да. Или так я слышал.

— Они подумали, что я угроза? — спрашиваю я.

— Ну, вы бежали сломя голову прямо к нашей уважаемой государыне, — отвечает он, засовывая руки в карманы и поднимая брови.

— Я просто пыталась поймать свою вуаль!

Он поджимает губы с торжественной важностью.

— С самым убийственным выражением лица. Я даже испугался за свою жизнь.

Вне себя от раздражения, я сверкнула на него глазами.

— Вам бы шутом при дворе работать.

Его глаза блеснули весельем.

— Цель!

Веселье слегка смягчено мельчайшим намеком на сочувствие в их теплых золотисто-карих глубинах. Затем я проклинаю себя за то, что вообще заметила хоть какую-то эмоцию в этих красивых глазах с золотыми крапинками. Или что они вообще красивые. На самом деле, они похожи на золотисто-коричневую грязь. Даже на грязевую грязь.

Да, так намного лучше.

Мой взгляд скользит по остальной части его лица, отмечая неопрятную темную щетину на жесткой челюсти, слегка с горбинкой нос и самые сочные губы, которые я когда-либо видела у мужчины. Вот так удача — этот любопытный дворцовый работник привлекательнее любого мужчины в Кобане. Несправедливо.