— Королева вас недолюбливает, — лениво заметил он.

— Спасибо, что просветили, — огрызнулась я. — Вам разве работать не надо? Подстричь там дерево или что-то в этом роде?

— Не волнуйтесь, — сказал он с кривой улыбкой. — Она никого недолюбливает.

— Даже вас?

— Особенно меня.

Я хмурюсь от такого странного ответа.

— Почему?

— Полагаю, потому что я не очень хорош в стрижке деревьев.

Может, из-за его саркастичного ответа или тени усмешки на губах, но у меня внезапно возникло ощущение, что я — объект какой-то невысказанной шутки, которая его чрезвычайно забавляет. Мое кипящее раздражение нашло легкую мишень.

— Тогда, может, вам стоит сосредоточиться на своей работе, а не притворяться, что падаете со стен, и пялиться на людей.

— Вот как? — сказал он, и его губы расплылись в более широкой улыбке, привлекая мое внимание к слегка кривоватым передним зубам. Я проигнорировала тот факт, что нашла этот изъян привлекательным, равно как и появление глубокой ямочки на левой щеке, придававшей ему мальчишеский вид, хотя он был определенно старше меня. Где-то под тридцать. — А что, если мне нравится пялиться на людей? — сказал он, глаза искрились весельем, определенно за мой счет.

— Есть способы развлечься и получше.

— Не знаю насчет этого. Мне нравится воображать всякое о людях, которых вижу.

Не в силах удержаться, я указала на одну из женщин, смеявшихся надо мной ранее.

— А что вы воображаете о ней?

Возмутительно густая бахрома черных как сажа ресниц опускается, когда он щурится в ее сторону, и меня на мгновение охватывает чистая зависть: хоть бы у меня были такие же длинные.

— Дом Регула. Она дочь влиятельного олдермена и врача. У нее тоже есть способности к медицине, но она хочет большего, чем жизнь родителей. Мечтает сбежать и быть спасенной красивым принцем.

— Оригинально. — Я поморщила нос. — Знаете, не каждая женщина мечтает, чтобы ее спас какой-то принц. Возможно, она спасет себя сама.

Садовник кивает, закладывая руки за спину, словно мы ведем увлекательнейший спор.

— Я думал, каждая девушка мечтает, чтобы ее спас принц.

— Может, в пять лет. А повзрослев, они понимают, что мужчины — и садовники, и принцы — самонадеянны, эгоцентричны и переоценены.

Его взгляд останавливается на мне, загадочное выражение мелькает на этом до глупости красивом лице.

— Полезно знать.

— А что вы воображаете, когда смотрите на меня? — Вопрос срывается с губ прежде, чем я успеваю его остановить, и я тут же готова пнуть себя.

Садовник изучал меня с такой очевидной радостью от предоставленной возможности, что я чуть не застонала. Он погладил свой небритый подбородок большим и указательным пальцами.

— Я вижу ту, кто никогда не покидал дома прежде.

Мои губы сжались, готовые выдать язвительный ответ, но мужчина продолжил, его озорной взгляд скользнул по моим пальцам без перчаток. В его глазах на краткий миг вспыхнул интерес, и я повернула запястье, скрывая мелкие шрамы от ожогов из печи, самые свежие из которых все еще были красными и выпуклыми.

— Дочь кузнеца или оружейника. Я вижу сильный дух и любовь к честному труду. Вы носите сердце на рукаве и не легко доверяете. Вы стараетесь угодить, но также вижу огонь и порывистую волю.

Замерев от удивления, я не могу понять, намерен ли он оскорбить. Уголок его рта приподнимается, и я понимаю, что он меня дразнит. Я поднимаю бровь и стараюсь сохранять ровный тон.

— Вы все это видите, просто глядя на меня?

— Вы спросили. Итак, я был прав?

— Вы не могли бы ошибаться сильнее. Мой отец владеет гостиницей в Кобане — лучшей гостиницей во всем Кобане, между прочим. Мое сердце находится в моем теле, где ему и положено, я не доверяю незнакомцам и стремлюсь угодить только себе.

Я нахмурилась, странно раздраженная этим кратким и слишком близким к правде описанием.

— Вам бы лучше придерживаться подрезки деревьев. Люди не любят, когда на них пялятся. Или судят.

— В том числе вы?

— Особенно я, — ответила я, передразнивая его предыдущие слова.

При этом юмор уходит из его глаз.

— Вам стоит к этому привыкнуть. Многие люди, включая нашего уважаемого наследного принца, будут на вас пялиться. Вы, в конце концов, здесь только для его удовольствия.

Возмущенная его пренебрежительным тоном, я открываю рот и тут же закрываю его. Я не хочу давать толпе во дворе еще один повод заметить меня и счесть дурой, а спорить с этим незначительным незнакомцем — идеальный для этого способ. Резко развернувшись на каблуках, я направляюсь обратно ко входу во дворец, где под вуалями ждут служанки, чтобы приветствовать прибывающих гостей.

Я чувствую, как взгляд этого несносного садовника сверлит мою спину, но я не доставляю ему удовольствия реакцией. Однако люди во дворе расступаются передо мной, словно у меня чума из Друма, и мне приходится заставлять себя держать подбородок высоко, глядя прямо перед собой — настолько, что я чуть не врезаюсь в миниатюрную девушку.

— Простите, — пробормотала я, чувствуя, как сердце уходит в пятки. Преисподняя, неужели я вообще ничего не могу сделать правильно в этом городе?

— Все хорошо? — спросила она милым, на удивление искренним голосом.

Я даже не стала притворяться или делать вид, что меня это не волнует. Плечи поникли.

— Не особо, если честно.

Искренние, сверкающие темные глаза на смуглом, похожем на сердечко лице встречаются с моими. Она крошечная, едва достает мне до подбородка — а я и не особо высокая. Ее волосы черные и гладкие, ниспадающие глянцевым полотном до спины, и одета она в простое, но хорошо сшитое серое дорожное платье. Она примерно моего возраста, значит, она тоже, должно быть, одна из избранных.

— Я Клем Джинн, — представляется она, еще больше удивляя меня. — Ну, Клементина, но никто меня так не называет. Из Вениара, Дом Антарес.

— Антарес? — Я не смогла сдержать удивления, распахнув глаза. Я знаю, размер не имеет значения, но на ее стройной фигурке почти не было мускулов. Обычно любой из этого дома выглядит так, будто может поднять карету мизинцем. Я бы скорее приняла ее за художницу из дома Фомальгаута или ученую из Регула.

Она смеется над моим выражением лица и пожимает плечами.

— Мне это часто говорят. Я сильнее, чем кажусь, но, честно говоря, в душе я пацифистка. Приглашение сюда — это... — она скривилась и, изменив голос на насмешливый тон, произнесла: — «Последний шанс принести честь семейному имени... или…». — Из нее вырвался презрительный звук.

— Я Сурайя Сааб из…

— Дома Альдебаран, — заканчивает она за меня, заставляя меня поморщиться от того факта, что все здесь теперь знают, кто я. — Приятно познакомиться. — Клем улыбается, в уголках ее глаз собираются морщинки.

— Почему ты так добра ко мне? — говорю я. — Я сейчас практически прокаженная. Общение со мной не принесет тебе никакой пользы.

Она морщит свой кнопочный носик.

— Если бы я судила всех по каждой их оплошности, я бы упустила возможность узнать некоторых замечательных людей.

Я бросаю на нее косой взгляд и слабо улыбаюсь такой неожиданной доброте.

— Это чересчур логично для той, кто участвует в соревновании за руку принца.

— Это мой самый большой недостаток, — говорит она и хлопает меня по руке. — Но нам, иконоборцам, нужно держаться вместе.

— Иконоборцам? Ты уверена, что ты не из Дома Регул? — дразню я. — Мозг, а не мускулы — вот залог победы!

Клем смеется.

— Скажи это моему отцу во время наших ежевечерних состязаний «кто съест больше яиц, чтобы нарастить массу». — Она бросила на меня утрированно-умоляющий взгляд. — Пожалуйста, скажи, что у тебя нет отвращения к книгам.

— Я их обожаю, — говорю я.

Ее глаза загораются надеждой.

— Романы?

— Лучшего жанра не существует.

— Берсерки или древние боги? — спрашивает она.

Я думаю секунду.

— Первое. Древние боги звучат старее самой земли. — Клянусь, я слышу забавное хмыканье на свои слова, но когда я оглядываюсь, Клем не смеется, и больше никого рядом нет. Отлично, теперь мне еще и звуки чудятся!