Я обижаюсь на это, обижаюсь на нее. Ее тело мерцает, словно вот-вот исчезнет. Я хватаю невесомые руки, которые лежали на моих, но они уже начали исчезать.

— Нет, подожди. Как Феро собирается возродиться?

Но в считанные секунды она исчезает, и только Рошан остается на ее месте, с озадаченным выражением лица, его лицо в дюйме от моего и обеспокоен. Аран сидит на кушетке, его лицо так же обеспокоено.

— Где ты была? — срочно спрашивает Рошан, хотя держит руки по бокам. — Ты была в каком-то трансе. У тебя снова было видение?

— Да. — Я сглатываю, в горле мучительно сухо. Холодок пробегает по моей коже, эмоции бурлят, когда я пытаюсь осмыслить слова Вены. Это совсем не похоже на прошлый раз, когда безжалостный бог, по пророчеству, должен возродиться, и грядет война хуже всего.

— Это была старуха?

— Пожалуйста, я не хочу говорить об этом, — отвечаю я, рыдание застревает в горле.

Он не настаивает, но любопытство более чем очевидно в его глазах. Любопытство, смягченное пониманием и омраченное изрядной долей настороженности. Честно говоря, оно небеспочвенно, но мне все равно ненавистно, как он смотрит на меня, словно я какое-то дикое существо, которого следует опасаться, как плененная аздаха Джаведа.

Аран тоже смотрит на меня, хотя его выражение граничит с мрачным очарованием. В их глазах есть понимание, но есть и что-то еще. Что-то, что Рошан быстро прячет за натянутой улыбкой, когда ловит мой заплаканный взгляд.

Что-то, очень похожее на страх.

Моя одежда забрызгана пеплом и сажей, но это самое приземленное чувство за последние дни. Работа в кузнице успокаивает. Центрирует. Безопасно. Кроме кухни Аммы, нет места в мире, где я хотела бы быть больше, чем окруженная инструментами, огнем и покрытая потом.

И по крайней мере ты никого не сжигаешь...

Я отгоняю эту мысль так же быстро, как она приходит. Рошан убедил всех, что мы не ожидали случайного возгорания фонаря. Легкое, готовое прощение Арана, однако, не сильно облегчило мое ужасное бремя вины.

Пришли новости из столицы. Джавед и Морварид были быстры и безжалостны в устранении всех, кто представлял угрозу престолонаследию Джаведа, включая любых дальних родственников из дома Регула, которые могли иметь наследственные права. Даже военачальники из Антарес с собственными небольшими армиями были тихо отстранены. По слухам, олдермен Альдебаран, оспоривший позицию королевы как регента, был отправлен на арену и сожран домашним аздаха Джаведа по ложному обвинению в измене.

Опасность со всех сторон королевства. Рошан сталкивается с опасностью со всех сторон королевства.

Последнее, чем я хочу быть для него, — еще одним страхом.

Стиснув зубы, я тянусь к клинку, над которым работаю. Нет ничего лучше, чем бить куском горячего металла, придавая ему форму чего-то податливого и полезного, чтобы внести порядок в вещи. Не то чтобы у меня сейчас было много успехов. Я уже сломала две заготовки своим неритмичным, тяжелым битьем молотом.

— Эй, — говорит Рошан, заставляя меня вздрогнуть от неожиданности, когда он грациозно опирается о ближайший стол. Он был занят подготовкой с Араном, который направлялся в Индралоку за кристаллами джаду, и я была рада побыть одна, чтобы выбить часть своего разочарования.

Я останавливаюсь в работе, пытаясь игнорировать сбитый пульс при виде него.

— Привет.

Он изучает меня, его тело расслаблено. Спустя несколько дней его предплечья почти зажили, но это не мешает угрызениям совести поднимать голову каждый раз, когда я вижу новую, блестящую кожу. Аран тоже оправился с минимальными повреждениями, благодаря своим защитным рунам. Подозреваю, что он приложил руку к ускорению исцеления Рошана.

Вожделение, благодарность и стыд — восхитительный коктейль эмоций.

— Тебе что-то нужно? — спрашиваю я, голос сдавлен.

— Нет. Просто проверяю, как ты.

Шелковистые, темные кудри падают ему на лоб, и его бездонные карие глаза с золотыми крапинками устремлены на меня. Он кусает губу, и мой взгляд перескакивает на его рот. Тепло разливается по всему моему телу... не звездное, а я хочу запрыгнуть на тебя.

Создатель, что со мной не так?

Мои глаза опускаются на его покрасневший подбородок.

— Я ненавижу себя за то, что обожгла твое лицо, — говорю я, сглатывая очередную волну стыда.

— Шрамы делают нас теми, кто мы есть, — отвечает он. — А я слишком красив, чтобы этот маленький изъян что-то изменил.

— Ты обязательно шутить обо всем?

— Жить легче с чувством юмора, тебе не кажется? — Его знакомая кривая улыбка и непринужденная манера заставляют мое сердце сжиматься. Пески, я скучала по ним обоим. Подавляя желание броситься к нему, как отчаявшаяся дура, я тянусь к ближайшей тряпке и провожу по лицу.

— Нужна помощь? — спрашивает он, глядя на металл, который я только что засунула обратно в горн, и множество инструментов, разложенных вокруг меня.

После секундного колебания я киваю. Я пыталась выковать этот меч большую часть часа и безуспешно. Хотя кузнечное дело требует грубой силы, оно также требует мастерства, и сейчас у меня катастрофически не хватает последнего.

Облизывая сухие губы, я прочищаю горло.

— Что-то не так с печью. Или с металлом. Все, что мне удается — оставлять следы от молота вместо того, чтобы расплющить его, и в итоге я ломаю его. Жар распределяется не так, как в моей кузнице в Кобане.

Он задумчиво склоняет голову.

— Возможно. В разных городах разные конструкции и топливо. Может, недостаточно горячо. Или в этом металле может быть более высокое содержание ванадия, что делает его прочным и мелкозернистым. — Рошан щурится на огонь. — Нужно смотреть на цвет.

Я поднимаю раздраженную бровь.

— Я знаю. Он красный.

— Могу я.…? — Рошан наклоняется, приседая перед горном, втискиваясь между стеной и мной. Я пытаюсь не замечать, как тесно нам в узком пространстве, но почти невозможно не осознавать его длинное, стройное тело, сгорбленное рядом с моим. Он хватает одни из моих щипцов и засовывает в печь, тыкая в светящийся клинок. — С этой конкретной печью, думаю, нам стоит подождать, пока клинок не станет темно-оранжевым.

— Осторожнее, — говорю я ему, мои глаза сужаются, когда вылетает несколько искр. — Она так искрит все утро. Я бы не хотела, чтобы ты обжегся.

При этих словах я сжимаюсь от унижения. Пепел преисподней, насколько же я бестактна?

— Я тоже. — Хотя он говорит это с улыбкой в голосе. — Ты чистила зольник? Это может увеличить количество искр.

— Да. Дважды.

Я вдыхаю, когда он двигает металл, но Рошан делает все с врожденной уверенностью и легкостью. Интересно, знает ли этот человек, что такое неудача? Это грызущее чувство отчаяния снова пронзает меня... вероятно, именно поэтому я постоянно ломаю проклятую сталь. Держу пари, будь у него эта магия, он бы уже научился ее контролировать, использовать и овладел бы ею.

Внимание Рошана сейчас занято клинком в печи, но мы днями танцевали вокруг темы о том, какое я проклятое звездами чудовище. Хранитель Звезд с симургом как его бессмертной, магической формой. Жар-птица смерти и возрождения. Разрушение и надежда в одном флаконе. Значение этого существа не ускользает от моего внимания — моя мать называла меня так с самого детства. Как бы я хотела, чтобы она была здесь сейчас.

— Видишь? Теперь это красивый оранжевый цвет, — объявляет Рошан, привлекая мое внимание обратно к себе. — Думаю, узнаем, когда начнем ковать. Можно?

Он ухмыляется мне, и тепло разворачивается в моем животе. В глубине души я знаю, что эгоистична, не отталкивая его решительнее, но я не могу заставить себя сделать это. Я смотрю, как он осторожно вынимает раскаленный прут и кладет на наковальню. Мышцы его спины и рук напрягаются, когда он бьет молотом по горячей стали ровными, последовательными ударами.