Ожоги заодно и мозг ему не повредили?

— Едва ли.

Он приближается, и я вздрагиваю, чувствуя, как свет и жар поднимаются внутри, словно два демона-близнеца.

— Не подходи ближе, — предупреждаю я его. — Я не знаю, что она сделает.

— Все в порядке. Просто постарайся удержать ее. Скажи мне, что ты чувствуешь в этот момент?

Я делаю вдох и сосредотачиваюсь на силе, шипящей, как ревущий зверь, в центре моей груди. Трудно классифицировать это ощущение, эту чистую силу, текущую по моим венам, еще труднее облечь это в слова, но я все равно пытаюсь.

— Горячо, — говорю я сначала. — Не как жара снаружи. Неестественный жар, как связанные вместе огонь и молния. Каждый нерв внутри меня чувствуется натянутым от силы, отчаянно стремящейся вырваться наружу, словно я в центре... в центре...

Я замолкаю, но Рошан заканчивает мою фразу.

— Звезды.

Да. Именно так это и ощущается, словно я горячий, пульсирующий шар нестабильной энергии, горящий при невозможных температурах и удерживаемый вместе только воображаемым симургом в моем центре. Непредсказуемая и могущественная. Смертоносная.

Рошан подходит к столу и кладет круглую дыню в его центр.

— Ты можешь направить магию?

Я задыхаюсь от жара. Я хочу сдаться, хочу, чтобы сила утихла, но я знаю, что не могу.

— Я попытаюсь.

Сосредоточившись, я концентрируюсь на дыне и выталкиваю ладони вперед, представляя, как энергия из моего тела вырывается наружу. Целую вечность ничего не происходит, но затем фрукт светлеет, жуткое свечение пропитывает его. Мои руны загораются, когда полосы жара бегут вверх и вниз по моему позвоночнику. Затем, без предупреждения, дыня взрывается, разбрызгивая повсюду желтую мякоть и семена. Стол под ней — следующая вещь, которая исчезает, загораясь белым, а затем сгорая в кучу раскаленных углей. В панике я пытаюсь вернуть магию назад, сдержать ее, но она горит слишком дико, слишком быстро. 

— Рошан, уходи отсюда, — визжу я, содрогаясь и сжимая кулаки вместе.

Его голос слаб, почти неслышен за оглушительным ревом в моих ушах.

— Контроль, Сурайя. Твоя магия подчиняется тебе, а не наоборот.

— Она слишком сильна…

— Поверь в себя.

Внезапно дверь распахивается. Фигура, стоящая на пороге, неясна, но я чувствую опасную силу — угроза, угроза, угроза — и я не чувствую ничего, кроме чистого инстинкта самосохранения.

Смутно, как из миллиона миль, я слышу, как голос Рошана орет предупреждение новоприбывшему — Арану — но слишком поздно. Магия устремляется к своей новой цели, и я ничего не могу сделать, кроме как в ужасе наблюдать, как едкая вонь горящих волос наполняет комнату.

Нет, нет, нет. Пожалуйста, нет, пожалуйста, нет.

Я застряла, замерла во власти этой отвратительной силы, не в силах контролировать ее или остановить, и вынуждена наблюдать, как совершаю непростительное.

Аран читает заклинания, его пальцы рисуют невидимые руны, словно барьер, но ничто не может остановить смертоносный поток моей магии, пожирающей его. А затем что-то большое и тяжелое врезается в меня. Голос взвывает от боли от удара, но этого достаточно, чтобы вырвать меня из смертоносного транса. Губы шепчут мне на ухо, пока слезы текут из моих струящихся глаз, и я сворачиваюсь в клубок на боку, беспомощно рыдая, когда бешенство отступает, а вместе с ним и моя ненасытная, смертоносная магия.

С ужасом в глазах я смотрю, как Аран, содрогаясь, опускается на колени. Сжав ладони в кулаки, я подтягиваю их к себе и прижимаю к животу.

— Святая мать Друма, — шепчет Рошан.

— Я ранила его? — вырывается у меня с придушенным рыданием. — Он мертв?

Запах горелой плоти тяжел в моих ноздрях, и я смотрю на Рошана, который остановил меня, не заботясь о собственной безопасности. Обе его руки теперь в волдырях, как и кожа на подбородке, которая касалась моего. Ткань его рубашки висит клочьями, а грудь ярко-красная. Он качает головой.

— Нет. Он успел наложить исцеляющие руны, чтобы отразить худшее.

— Я могла убить его, — шепчу я. — Убить тебя.

— Но ты этого не сделала. И в следующий раз мы…

Я яростно качаю головой, борясь с новым приступом слез.

— Нет. Не будет следующего раза. Я не буду этого делать. Разве ты не видишь, я не могу. Я чуть не убила вас обоих!

Он тянется ко мне, но его рука просто зависает в воздухе, когда я отшатываюсь от любого прикосновения, а затем падает.

Аран прочищает горло, его голос хриплый, но ровный.

— Я в безопасности, Сурайя. Ты не можешь просто сдаться. Ты должна позволить этому течь сквозь тебя, — настаивает он. — Подавление не принесет никакой пользы.

— По крайней мере, я никого не сожгу дотла, — всхлипываю я.

— Думай о себе как о ее инструменте, — говорит Рошан.

Мне хочется закричать на него. Я не была ее инструментом — я ее подчиненная. Слуга звезды, назвала меня старуха. Ничто не может быть точнее. И, учитывая мою некомпетентность, пройдет целая вечность, прежде чем я овладею хоть какой-то ее частью.

В момент, который должен быть самым неподходящим в мире, мое зрение начинает сужаться.

Нет, нет, нет.

Странная ясность наполняет меня вместе с сопутствующим приливом сырой силы. И затем появляется старая карга, словно мои недобрые мысли призвали ее. Запах гари исчезает, и все обретает туманный блеск, когда она мерцает, появляясь ровно там, где напротив меня стоял Рошан.

В отличие от прошлого раза, на этот раз, где-то глубоко в подсознании, я понимаю, что ее здесь на самом деле нет.

— Сетаре сар локкар.

— Кто ты на самом деле? — Я изучаю ее сморщенное лицо, ее гриву серебряных волос и завораживающие глаза, переполненные космическим светом. — Друг?

Я не ожидаю улыбки.

— Да.

— Хранитель Звезд?

— Нет.

Я вспоминаю историю Рошана.

— Ты хранительница, одна из Королевских Звезд?

— Да. — Ее улыбка становится шире от одобрения.

Это не старая карга — она реликвия из прошлого времени... божество и рука старых богов. Мое дыхание прерывается, когда я смотрю ближе, сквозь возрастные линии на ее лице, и вижу, что это вовсе не линии. Это падающие звезды и кружащиеся созвездия. Смотреть на нее — все равно что смотреть на карту звездного неба.

Мои глаза болят от напряжения, когда я не свожу их с нее — я не хочу, чтобы она исчезла, не сейчас, когда ответы могут быть близко.

— Как тебя зовут?

— Вена.

Конечно. Производное от Венант, также известного как Регул, хранитель северных небес, сердце льва и путеводный свет лидеров и правителей, королей и королев. Дом Регул стал совсем не похож на своего древнего, яркого тезку.

— Почему ты сказала, что я — горький, прекрасный конец? — спрашиваю я.

Она машет рукой, оставляя за собой светящийся переливающийся след.

— Ты будешь симургом, восстающей из звездной пыли этого мира. Ты — его разрушение и его пробуждение. Его гибель и его бессмертная надежда. Ты — эпицентр его бьющегося сердца.

Я качаю головой, мое раздражение расцветает в полную силу.

— Ты не можешь говорить нормально? Что это значит? Ты хочешь, чтобы я уничтожила Эндару?

— Если это твой путь, то звезда должна гореть.

Мое раздражение иссякает. — Почему это мой выбор?

— Звезды прокладывают твою судьбу.

— Я не хочу этого, этой магии, этого проклятия. — Мои пальцы сжимаются в кулаки, дыхание становится короче. — Я не причиню вреда людям, которые мне... дороги.

Ее руки тянутся к моим, прохладное тепло опускается на них и течет вверх по рукам. Соединившись, я вижу бесконечные миры ее глазами, и внезапно мой узкий взгляд кажется крошечным по сравнению с ними. Миры за мирами кружатся в головокружительных циклах, бесчисленные жизни на их космических орбитах.

— Звезды сказали свое слово, Хранительница Звезд. Война, чтобы закончить все войны, грядет. Те, кто призывает старых богов, взывают к силе Феро кровавыми жертвами. Он возродится из пустоты и обрушит свою месть. — Тень улыбки касается ее губ. — Это достаточно ясно для тебя, мое своенравное дитя?