— Тогда... помоги мне. Покажи мне, как все это — я тычу в книги… — может научить меня контролировать это.

— Очень хорошо, — легко говорит он, словно ждал, когда я попрошу. — Пойдем со мной.

Я подозрительно смотрю на него, гадая, что еще он видел, что еще ему якобы сказали боги.

Мы встаем, и он ведет меня в пристройку рядом с библиотекой. Похоже на старую кладовку с несколькими столами в дальнем конце, но в остальном пустую. Достав крошечный осколок джаду, висящий на ожерелье под воротником его одеяния, он чертит в воздухе треугольную руну, которую я узнаю — символ огня — и в его руке появляется маленький шарик пламени. Мои глаза расширяются в трепете.

— Большая часть магии — это намерение. Когда ты куешь свои клинки с переплавленным джаду и вырезаешь руны, что ты чувствуешь?

Я прищуриваюсь.

— Откуда ты знаешь, что я оружейница?

— Командующий сказал мне.

Я моргаю, напоминая себе, что Аран — человек командующего. Он часть Дахака — часть внутреннего круга командующего, по словам Рошана — и я не настолько наивна, чтобы полностью доверять ему, даже если он помогает мне. — После того как клинок остывает, я рисую элементарные руны огня, льда, земли или воздуха. Они фокусируют энергию и активируют магию в оружии.

Он указывает на другую комнату.

— Та книга, которую ты только что читала, говорила, что руны простираются за пределы элементарного. Ты когда-нибудь видела или создавала другие руны?

Я думаю о непреднамеренных рунах на моем кинжале — звездном взрыве и луне — а также о связующих, которые я видела на аздахе, и неловко киваю.

— Истинная магия, питаемая акашей, безгранична в своем применении, хотя всегда есть цена. Даже маги древности видели истощение своего внутреннего источника, когда пытались сделать слишком много.

— Но я не маг, — упрямо говорю я.

Терпеливый вздох срывается с его губ.

— Лист остается листом, как бы ты его ни назвала. Его предназначение остается тем же. — Он протягивает мне кристалл на шнурке. — Держи это. Закрой глаза. — Его инструкции почти монотонны. — Почувствуй поток своего дыхания, входящего и выходящего из легких. — Послушно мои легкие расширяются и сжимаются. — Почувствуй, как твое сердце качает жизнь через твое тело. Почувствуй силу этого кристалла, соединяющуюся с тобой. — Каждый удар моего сердца отдается эхом в осколке джаду, зажатом в моей ладони.

Но этого недостаточно.

Мои пальцы сжимаются вокруг осколка джаду, но чем больше я концентрируюсь, тем больше мой контроль рассыпается.

— Я не могу, — задыхаюсь я, глаза распахиваются.

— Можешь. Магия — это намерение, помни. А теперь смотри на меня и сосредоточься. — Его голос гипнотичен, глаза как омуты темного кофе. — Представь руну огня. Ты можешь нарисовать ее в воздухе, если это поможет.

Указательным пальцем я рисую треугольник, который сотни раз вырезала на разных клинках для Ваши, но нет никакой реакции от кристалла... или признака пламени. Я выдыхаю, сжимаю челюсть и пытаюсь снова с тем же результатом.

— Может, я бракованная, — уныло говорю я. Или, может, все, что ты умеешь — это случайно испепелять людей звездным огнем.

Я сглатываю.

— Магия также подобна мышце, — говорит Аран. — Она требует усердия, укрепления и практики. Давай попробуем другую руну.

— Магия — это лист, у магии есть намерение, магия — это мышца — магия, безусловно, перевыполняет план, — ворчу я. Но следуя его примеру, я рисую перевернутый треугольник для воды, а затем треугольник с линией посередине для воздуха, но ничего не происходит ни с одним из них. Мы повторяем упражнение дюжину раз, даже меняя кристаллы после того, как я настаиваю, что мой осколок джаду сломан. Результат — или отчаянное его отсутствие — одинаков.

К концу я измотана, и мое тело болит, словно я только что сражалась на арене, пот стекает по коже.

— Это бесполезно, — говорю я, отбрасывая кристалл и падая на пол, где лежу, задыхаясь.

Аран, неизменно терпеливый, изучает меня.

— Возможно, мы подходим к этому неправильно. Как ты ощущаешь свою магию?

Симург внутри меня поднимает голову впервые за весь день.

— Ощущение, словно моя кожа отслаивается от тела, будто я слишком переполнена, чтобы удержать это внутри. Будто оно хочет быть свободным.

Он размышляет над этим мгновение.

— А если ты потянешься к нему? Что оно делает?

Я качаю головой и без энтузиазма копаюсь в своем центре. Это смешно, это никогда не сработает…

Магия устремляется ко мне, и я замираю с открытым ртом.

— Оно... хочет... оно хочет лететь.

— Тогда позволь ему.

— Как? — спрашиваю я.

Его голос гипнотичен.

— Закрой глаза и позволь свету Сару течь в тебя и сквозь тебя.

Я не знаю, как относиться к призыву древнего бога творения, но я тянусь к видению симург, которое видела раньше. Магия вьется ко мне, словно радуясь моему прикосновению, и я позволяю себе погрузиться в нее. Я чувствую, как этот свет течет по моим венам, кожа стягивается, усиливающееся давление испытывает пределы каждого хрупкого органа. Это не причинит мне вреда, но это чувствуется как наводнение.

— Богами, так много акаши, — благоговейно шепчет Аран, и мои глаза распахиваются. — Я вижу это.

Каждая руна на моих руках светится, эфемерная форма прорывается за пределы плоти и костей моего тела. У меня нет такого же обзора, как у него, но я определенно чувствую... что-то. И краем глаза я уверена, что замечаю проблеск переливающихся крыльев.

— Что ты видишь, Аран? — в изумлении спрашиваю я.

— Хранителя Звезд.

У меня есть крылья. Или, по крайней мере, у моей магии.

К сожалению, с тех пор я их не видела.

Тихо ругаясь себе под нос, я разминаю мышцы шеи и тянусь внутрь к глубокому колодцу магии. Она там, но почти будто у нее есть собственное мнение. Иногда она откликается, а в другие разы молчит, как могила. В основном единственное, что я могу сделать, — это зажечь свои руны, а затем симург довольствуется тем, что лежит там и ничего не делает.

Упрямая до чертиков... как кто-то, кого я хорошо знаю.

Мы в Нириэле уже больше недели. Мы с Рошаном не высовываемся, работаем днем в кузнице, учимся и отрабатываем свое содержание. Я встречалась с Араном еще дважды, и каждый раз он поручал мне больше чтения. Я смотрела на руны до косоглазия, но мои успехи в обуздании силы были удручающе малы. Он настаивает, что мне просто нужно дать этому время, но времени у нас нет, раз мы прячемся.

От человека Рошана в Кобане не было вестей, что я предпочитаю считать хорошим знаком. Также не было новостей о Джаведе или его королевской страже, покидающей Калдари. Все, что я могу, — надеяться, что моя семья в безопасности.

Рошан входит в нашу общую комнату, и мой взгляд сразу же падает на него. Звезды, разве можно становиться красивее с каждым днем? Я мысленно стону. Напряжение между нами реально... но по причинам, известным только ему, Рошан держится на расстоянии.

Честно говоря, я не виню его. Моя магия непредсказуема и.… нестабильна.

Он опускается рядом со мной на кушетку.

— Как дела с Араном?

— Никак, — ворчливо говорю я. — Я учусь весь день напролет. Я могу рассказать тебе о каждой существующей письменной руне, могу прочитать тебе каждую строчку в каждом древнем тексте, но на практике? Я в тупике.

— Не может быть, — говорит Рошан с легким хмурым видом. — Аран говорит, ты делаешь успехи. Что твои знания рун необычайны.

— Теоретические знания — не эмпирические. — Я протягиваю к нему руку и шевелю пальцами в ребяческом приступе раздражения. — Хочешь увидеть мой коронный трюк? Я могу светиться! — Я хмурюсь и дергаю опалесцирующий локон, свисающий надо лбом. — Даже мои волосы светятся.

— Вот это новость, — говорит он, его глаза расширяются от удивления.

Кусая губу, я киваю. Сначала я стеснительно прятала эти бледные переливающиеся пряди, вплетая их в остальные волосы, но их стало трудно скрывать.