— Аран говорит, это связано с потоком акаши в моих венах, как и те сигналы на моих руках. Еще одна метка Хранителя Звезд, полагаю. — Я фыркаю. — Если ничего не поможет, я могу засветить наших врагов до беспамятства.

Уголок его рта дергается от моего недовольного выражения.

— А твои видения? Ты видела что-нибудь еще?

Я качаю головой, радуясь, что старая старуха не появлялась снова, бормоча свои нелепо загадочные пустяки о моей звезднорожденной силе и судьбе всей Эндары.

Рошан поворачивается ко мне и берет мои руки в свои. Его большие пальцы гладят центры моих ладоней, и нити расплавленного жара — совершенно не связанные с упомянутой силой — обвивают мои предплечья.

— Можешь попытаться призвать свою жар-птицу сейчас?

— Это так не работает, — говорю я, борясь с мурашками от этого мягкого прикосновения. — Я пыталась много раз, но она, кажется, пробуждается только защитно, когда мне угрожают или я в смертельной опасности.

Он наклоняется вперед, и мое сердце пропускает удар, но он лишь убирает выбившуюся прядь волос за мое ухо.

— Тогда давай заставим ее появиться.

— Сейчас? Здесь?

— Почему нет? — Он встает и манит меня вперед. — Ты просила меня научить тебя моему боксу на прошлой неделе. Перемена — это честная игра. Покажи мне, на что ты способна.

Страх пронзает меня. — Я не буду этого делать, Рошан. Ты ведешь себя нелепо.

Его непоколебимое выражение лица не меняется.

— Тебе нужно понять, как работает твоя сила, и это единственный способ, который я могу придумать, чтобы достаточно расстроить или испугать тебя для ее высвобождения.

Я сердито смотрю на него, нервно потирая ладони.

— Что, если я причиню тебе боль?

— Не причинишь.

Это безумие.

— Откуда ты знаешь?

— Я доверяю тебе.

Это глупо — единственная моя мысль, прежде чем Рошан бросается вперед, сталкивая меня прямо с края сиденья. Основной удар приходится на колени. Сильный.

— Какого черта, Рошан? — выдыхаю я.

— А теперь дерись со мной.

Ошеломленная, я собираюсь с силами на мгновение, прежде чем змеиный удар в корпус отправляет меня на пол, выбивая дыхание. Расцветает боль. Он не шутит, потому что, в отличие от прошлого раза, когда мы спарринговали, это чертовски больно.

— Сражайся, — дразнит он, когда я, шатаясь, поднимаюсь на ноги, после чего наносит еще одну жестокую комбинацию из ударов руками и ногами.

В считанные секунды тепло разгорается в глубине живота и устремляется вниз по рукам, когда защитная магия вспыхивает на кончиках пальцев мельчайшими серебристо-белыми дугами. Руны на моих предплечьях загораются и распространяются, как волна, накатывающая на берег.

— Прекрасно, — благоговейно шепчет Рошан, глядя на позолоченные символы на моей коже, но я не могу даже испытать удовольствия от этого бормотания. Когда он атакует снова, мне удается развернуться и уйти с пути, а затем нанести двойной удар кулаками в его челюсть, который он уклоняется. — Раньше ты сдерживалась, — говорит он, одобрительный блеск в глазах.

— Немного, — задыхаюсь я.

Я не признаюсь, что мой отец учил меня драться кулаками и оружием примерно с того времени, как я научилась ходить. Что я просила Рошана учить меня только для того, чтобы вытащить его из собственной головы и, может быть, как способ проводить с ним больше времени...

Хмурясь, я задаюсь вопросом, не подготовил ли меня отец, потому что догадывался, что такое может случиться — что мне придется защищаться. Мысль о том, что мои родители скрывали от меня такую важную тайну, разрывает сердце. Но потом я вспоминаю, что отец никогда не рассказывал мне о жизни в Калдари. Или о защитной силе моей матери! Сколько секретов они утаили за эти годы? Насколько лучше я была бы готова к этому моменту, если бы меня не держали так бесполезно в неведении? Горечь душит меня.

— Куда ты только что ушла? — спрашивает Рошан. — Ты отвлеклась.

— Они все лгали мне, — тускло говорю я. — Мои родители, моя тетя.

Сочувствие вспыхивает в его глазах.

— Они хотели защитить тебя.

— Я ненавижу ложь.

Рошан на мгновение не двигается, мышца на его челюсти напрягается, но затем его взгляд слегка закрывается, когда он возвращается в боевую стойку.

— Иногда ложь — это необходимое зло.

Интересно, говорит ли он о своем брате и королеве.

Пригибаясь, чтобы избежать кулака Рошана, я переориентируюсь, но он снова быстро надвигается на меня. На этот раз я наношу удар ногой, попадая ему в живот, и он кряхтит от контакта. Злобная серия ударов руками и быстрых пинков заставляет его отступать с широко раскрытыми глазами. Но хитрый ответный подсечка его ногой снова отправляет меня на спину, мой череп сталкивается с полом. Белые пятна заполняют зрение, и молния проносится сквозь меня.

Думай об этом как о паутине, говорил Аран. Как о продолжении тебя.

Из положения лежа на спине я вдыхаю и выталкиваю, пытаясь высвободить магию в его сторону, чтобы заморозить его на месте. Я даже рисую для верности руну льда, но ничего не происходит. Магия собирается в моем центре, но не делает ничего больше, словно интуитивно чувствует, что Рошан не угроза.

Или что я не вижу в нем угрозы.

— Не сработает, — рычу я и поднимаюсь на колени, отворачиваясь от него.

Но прежде чем я успеваю выпрямиться, ткань накрывает мою голову, погружая меня во тьму и перекрывая доступ воздуха. Звуки атакуют меня со всех углов комнаты: хлопанье закрывающейся двери, глухой удар, сдавленный звук чьего-то стона, словно от боли, грохот чего-то, стук тяжелых шагов.

— Рошан? — кричу я, напрягаясь против ткани. Что в Друме происходит?

Нет ответа, только стон и ощущение, что мешок затягивается туже на моем лице, заставляя меня задыхаться от грубых, пыльных волокон. Сильные, безжалостные руки волокут меня по полу — кажется, по крайней мере два человека. Приторный мускус пачули наполняет мои ноздри. Я знаю запах Рошана, и это не он. Я начинаю отчаянно сопротивляться, мои кулаки колотят и царапают, ноги брыкаются и молотят.

— Рошан, пожалуйста, если ты там, скажи что-нибудь. — Мой голос приглушен, даже для моих собственных ушей.

Но нет ничего, кроме тишины и неумолимого, удушающего давления мешка на мое лицо. Душит меня. Неослабевающее предплечье сжимает мою шею. Я начинаю гипервентилировать, пытаясь вдохнуть, и жжение в глубине живота усиливается. Моя кровь закипает, огонь разжижается в венах. О, пески. Я чувствую это в ту секунду, когда моя магия воспламеняется.

Не убивай никого. Не убивай никого. Не убивай никого.

Мой контроль, в лучшем случае, слаб, но магическая энергия, ревущая внутри меня, как гроза, не распадается. Я не хочу убивать, но я не прочь покалечить своего врага... если мой дар, конечно, согласится. Я сосредотачиваюсь на руке, с каждой секундой так жестоко перекрывающей мне воздух.

Спокойно, Сурайя.

Отметины на моей коже загораются, когда жар вырывается из меня, и я слышу грубый вскрик, когда давление на мое горло внезапно ослабевает. Сорвав мешок с головы, я разворачиваюсь лицом к нападающим... но там только Рошан, прижимающий к себе обожженную руку и отгораживающийся другой. Тлеющий мешок в моей руке вспыхивает, и я в ужасе затаптываю его ногами.

— Какого черта, Рошан!

— Прости, прости. Ты была права — твоя магия не проявилась бы, если бы ты на самом деле не поверила, что в опасности, — задыхается он. — Но по крайней мере это сработало.

— Что это был за запах? Духи? — спрашиваю я, все еще сбитая с толку, мои глаза мечутся по комнате, словно где-то рядом прячется другой нападающий. Мой мозг догоняет, дезориентированный этой неожиданной подменой.

— Одеколон из одного из ящиков.

Я смотрю вниз, моргая от сияния, льющегося из меня и окружающего все мое тело, а затем смотрю на красную, воспаленную кожу Рошана.

— Я говорила тебе, что могу причинить тебе вред!

— Это ничего. Я наложу лечебную мазь, и кожа будет как новенькая. Или попрошу Арана исцелить меня. — Гордый взгляд скользит по мне. — Ты контролировала это, Сурайя.