— Рошан, — тихо спрашиваю я, — в твоих историях упоминалось, что случилось после того, как звездный воин очистил мир от зла во время войны богов?

Он запинается на полуслове от удара, словно удивленный вопросом. — Мир возродился заново.

— Но все ли... умерли... чтобы это произошло?

— Я не знаю. — Он смотрит на меня, хмуря лоб, и возобновляет битье молотом, продвигаясь по длине стали на дюйм за раз, переворачивая ее через каждые несколько ударов. — Это, наверное, метафора, феникс, восстающий из пепла и все такое. Почему? Что случилось?

Я поражена его упоминанием феникса и упоминанием старухой симурга, оба похожие легендарные, мистические существа. Я делаю паузу и задаю вопрос, который беспокоил меня больше всего.

— Что ты знаешь о Феро?

Его взгляд, когда он поднимает его на меня, встревожен.

— Он был братом-близнецом Сару — богом разрушения и тьмы. Он был тем, кого Хранитель Звезд изгнал своей магией.

Узлы в моем животе превращаются в настоящие змеиные кольца.

— Почему ты спрашиваешь? — спрашивает Рошан.

— Без причины.

Он будет возрожден из пустоты и свершит свою месть.

Рошан выглядит неубежденным, но оставляет это. Закончив раунд ковки, он поднимает истонченный металл. — Выглядит хорошо, думаю.

Я критически оглядываю его, но не вижу явных изъянов. Его усмешка торжествующая.

— Смотрите, властелин стали, — говорит он, подмигивая мне.

— Эго у тебя, — говорю я с легкой улыбкой. — Но да, молодец.

— Ты сделала большую часть работы. — Он снова ухмыляется мне, заставляя мое глупое сердце биться чаще. — Мы хорошая команда.

Его рука выстреливает, чтобы схватить мою, и я почти отдергиваю ее, прежде чем сдаться желанию прикоснуться к нему. Мои пальцы оказываются между его, и восхитительное тепло взмывает вверх по руке. Я не могу контролировать румянец, разбегающийся по моей коже. Мое дыхание перехватывает, когда Рошан наклоняется ко мне, его костяшки крепко сцеплены с моими, словно он тоже не хочет отпускать.

Все исчезает, кроме шести дюймов пространства между нами. Он так близко, что я могу пересчитать золотые крапинки в его глазах, видеть бешеный пульс на его горле, вдыхать его запах плавленого железа, пряностей и бергамота. Шесть дюймов становятся четырьмя, затем двумя, и все, что я могу делать — продолжать дышать.

Он собирается поцеловать меня?

В последний момент перед тем, как наши рты встретились бы, он смещается и касается губами моей щеки, оставляя жар и угли на своем пути. На секунду я вижу сожаление в его глазах, но, может, мне кажется. Я моргаю и краснею, затем отшатываюсь и спешно собираю свои щипцы и молот, борясь с укусом отказа и желанием разрыдаться. С меня хватит этого «почти поцелуя», этого безнадежного притяжения и отталкивания между нами, которому не суждено ни к чему привести. Похоже, астрологическая вершина на этот раз жестоко ошиблась.

— Пойдем со мной, я хочу кое-что тебе показать, — тихо говорит он.

Мое горло сжимается.

— У меня есть работа.

— Ты вообще сегодня выходила на улицу? — спрашивает он, и я хмурюсь, даже не уверенная, который час. — Считаю это за «нет». Пойдем. Оно того стоит, обещаю.

Я колеблюсь. Часть меня хочет пойти с ним, а другая все еще зализывает раны от его пренебрежения. Но быть с ним — как зависимость, от которой я все еще пытаюсь избавиться. Иметь его частично лучше, чем совсем никак. Я понимаю, насколько отчаянной и жалкой это меня делает... но я понимаю, что мне все равно.

Что такое еще одно плохое решение между друзьями?

Убрав и упаковав инструменты и убедившись, что затушила горн, я следую за Рошаном наружу и через площадь.

— Куда мы идем?

— Это сюрприз.

Он легко маневрирует сквозь толпу, и я снова поражена разнообразием людей, составляющих население этого подземного города. Я не могу не улыбнуться детям, играющим на площади, которые машут нам, когда мы проходим мимо. Рошан выхватывает мешочек из кармана и протягивает его мне.

— Отдай их им.

— Что это?

— Леденцы.

Счастье на их юных лицах заставляет мое сердце ныть, когда дети тянутся ловить конфеты и смеются от восторга, находя радость в чем-то таком простом. Я не могу не чувствовать также грусть, потому что такое незначительное не должно быть таким важным событием — угощения и такие моменты должны быть в изобилии. И все же эти люди живут под землей, пытаясь обрести хоть какую-то безопасность, а их дети не видят солнца. Хотя я не знаю, полностью ли доверяю мотивам Дахака, я сочувствую этим беженцам.

Жизнь в Кобане нелегка... но по крайней мере она свободна.

Я громко смеюсь, когда они с озорным хихиканьем расхищают остатки мешочка, и через мгновение я понимаю, что глаза Рошана устремлены на меня.

— Что? — спрашиваю я.

— Все твое лицо светится, когда ты смеешься.

Я не знаю, что с этим делать, поэтому молчу и укрепляю броню на своем слишком впечатлительном сердце.

Мы поднимаемся на поверхность, и я удивляюсь тому, что нас никто не останавливает. Затем я понимаю, что Рошан, вероятно, все это организовал заранее. Наверху нет воющей песчаной бури, как в прошлый раз, когда мы прибыли, только розоватая дымка над бесплодной, пыльной красной землей. На этот раз я замечаю аккуратную границу из осколков джаду, питающих иллюзию.

Мы забираемся в ожидающий фургон, запряженный парой лошадей. Если здесь и есть дорога, я ее не вижу. Я хмурюсь и оглядываюсь через плечо.

— Нам разрешено уезжать? Или нас арестуют за кражу этого?

Рошан подмигивает мне.

— Ты называешь это кражей, я называю это заимствованием.

— Ро!

Он ухмыляется и сжимает кулак.

— Ты назвала меня Ро. Не могу поверить, что ты помнишь это с того самого давнего времени. Пепел, неужели ты все это время была одержима мной, миледи?

Я хмурюсь от своей оговорки.

— Я обязательно скажу им твое прозвище для твоей надгробной речи, когда нас застрелят на месте. Разворачивайся, и поедем назад, пока нас не поймали.

— Поживи немного, — говорит он. — Наслаждайся видом, пока он не скрыт бурей.

Каким видом?

Но мой рот открывается, когда мы поднимаемся на холм и я вижу меняющийся пейзаж вокруг нас. Тенистая тропа кустов полыни и колючих кактусов прорезает красную местность, извиваясь вдаль. Лошади, кажется, не боятся, так что предполагаю, они уже ходили здесь раньше. Это немного ослабляет мое напряжение.

Колоссальные скальные образования поднимаются вокруг нас, извилистые скалы и ущелья такие огромные и замысловатые, что у меня перехватывает дыхание. Огромные плиты коричневого, оранжевого и желто-коричневого цветов огибают нас, уходя в глубокий каньон, кружащиеся разноцветные ленты завораживают. Проблески зеленого, розового и фиолетового мерцают сквозь скальную породу, меняясь по мере того, как на них падает свет.

— Невероятно, — бормочу я.

Рошан кивает.

— Этим каньонам миллионы лет, они выточены бесчисленным количеством бурь.

Теплый ветер поднимает мои волосы и обдувает лицо, слегка охлаждаясь с увеличением скорости повозки. Странно, но я не чувствую клаустрофобии, когда каньон сужается вокруг нас. Я чувствую свободу и рада выбраться из городских стен. Мы проезжаем мимо каменного завитка, аркой поднимающегося над головой, опускающегося и в итоге образующего широкую пещеру, уходящую вниз в скалу. Воздух становится еще прохладнее, и почему-то пахнет дождем.

— Что это? — шепчу я. Что-то мерцает вдалеке. — Звезды над нами, это вода?

— Это затопленный акведук, — отвечает он. — Воды здесь, в Нириэле, мало, но она не исчезла полностью, просто скрыта в таких карманах, как этот. Природные горячие источники.

Он останавливает лошадей и зажигает лампу. Скальные отложения в стенах отражают свет множеством разных цветов даже больше, чем стены каньона наверху. Сталактиты и сталагмиты цвета малахита изгибаются вокруг нас, покрытые светящимися лишайниками, которые делают пещеру волшебной, как тысячи звезд, застывших в подземном небе. Я задыхаюсь, мои глаза падают на черный мерцающий резервуар воды передо мной, ловящий свет и отражающий его обратно. Я никогда не видела ничего подобного.