Они идут.

С этими словами старуха исчезает.

Дрожа от напряжения, я неподвижно лежу на земле и выравниваю дыхание. Я еще не полностью пришла в себя, но по крайней мере чувствую себя яснее. Достаточно ясно, чтобы бороться за свою жизнь, если придется. Я все еще чувствую остаточные эффекты Джейда, задержавшиеся в мышцах и тканях мозга, и жажда получить еще оставляет меня в ужасе.

Запах моего тюремщика достигает меня раньше, чем он сам. Я выглядываю сквозь ресницы и почти жалею, что не удержалась от этого желания. В отличие от предыдущих виденных мной Скавов, этот, кажется, женского пола. Жидкие волосы, местами лысые, свисают вокруг ее худого, волчьего лица, а блестящие металлические прутья вживлены в одутловатую плоть ее щек. Она тычет в меня носком сапога сквозь стенку клетки, и я держу глаза закрытыми.

— Хорошая цена, — бормочет она, протягивая руку к ключу, прикрепленному к ее поясу, приближаясь ко входу. Это мой гребаный кинжал у нее на поясе! С опозданием я узнаю гнусавый женский голос из того раза, когда мы с Рошаном и Араном прятались в скалах. Должно быть, она забрала его тогда, когда меня схватили. Сквозь ресницы я вижу, как она открывает решетку. Она не хрупкая женщина — у меня есть один шанс свалить ее.

Развернув ноги, я кружусь и захлестываю лодыжками ее лодыжки. Она падает вперед, врезаясь лицом в решетчатый пол. Не колеблясь, я вбиваю колено ей в спину и обхватываю предплечьем шею. Игнорируя запах инфекции, я сжимаю руку. Она дергается вверх, почти вырываясь из хватки, но я сжимаю сильнее, пока ее сопротивление наконец не ослабевает. Я отпускаю ее, только когда она затихает у меня на руках, и облегченно дышу.

Никто не прибегает, слава звездам. Я почти не издала ни звука, кроме стука ее тела об пол от моего первого удара. Действуя быстро, я снимаю одежду с бессознательной Скавы: полубронированный жилет, тунику, юбку с металлическими пластинами, леггинсы и пояс со снаряжением и моим кинжалом, который кладу на пол. От нее разит потом, кровью и кислым запахом, как от рвоты, меня тошнит, когда я натягиваю все это, но у меня нет выбора.

Она крупнее меня, но мне удается закрепить юбку, прежде чем натянуть остальное как могу. Используя льняные полоски, в которые была одета, я связываю ей руки и затыкаю рот. Такие же сырые, полузажившие язвы, покрывавшие других Скавов, усеивают ее живот и ноги. Я вспоминаю зуд на собственной щеке и вздрагиваю. Раздражение, будто под кожей жуки, должно быть, побочный эффект Джейда. Я даже представить не могу, быть настолько отчаянной, чтобы расчесывать себя до дыр. Выхватив клинок, я наставляю острие ей в грудь и сглатываю. Я никогда не втыкала нож в кого-то хладнокровно. Но я не могу рисковать, что она очнется и поднимет тревогу.

Что-то на ее поясе со снаряжением привлекает мое внимание: серебряное инъекционное устройство. Я осторожно вынимаю его, поворачивая в руке это маленькое устройство в форме арбалета. Стеклянный флакон прикреплен с одного конца. Я смотрю на него, наблюдая, как переливающаяся, многоцветная жидкость колеблется, как ртуть. У меня пересыхает во рту от желания, его сирена зовет навязчиво, и я тянусь к инъектору, мое дыхание превращается в мучительные хрипы.

Я бы сделала это всего один раз, а потом могла бы пойти искать Рошана и Арана.

Это продлилось бы самое большее час.

Один раз...

Нет! Прекрати, прекрати, прекрати.

Дикая дрожь охватывает меня, и я понимаю, что полая игла опасно близко к моему бедру, острие готово ввести свой прекрасный яд. С придушенным проклятием я отдергиваю руку назад и вместо этого ввожу дозу в ногу Скавы. Она не издает ни звука, но я ревниво представляю себе жидкое удовольствие, бегущее по ее венам. Это займет ее по крайней мере на несколько часов, достаточно времени, чтобы найти остальных. Я затаскиваю ее тело в угол камеры, где лежала, и набрасываю на нее рваное одеяло.

Застегнув пояс, я причесываю волосы пальцами, чтобы они закрывали лицо, и натягиваю ее вонючий капюшон. Если повезет, маскировка сработает. Или нет, как я понимаю, глядя на свои чистые и слишком светлые руки. Чтобы сойти за Скава, мне нужно выглядеть как они. Я достаю кинжал из ножен на поясе и делаю неглубокий порез на бедре. Наклонившись, чтобы соскрести немного грязи из вентиляционных отверстий в полу, я смешиваю темную грязь с кровью из раны. Я стараюсь не думать о том, что это за мерзость, и размазываю эту дрянь по лицу и рукам.

Закончив, я проскальзываю в дверь и запираю ее за собой. Внешний проход пуст, но я слышу тихие стоны и бормотание. Обитатели соседних камер? Надеясь, что в одной из них Рошан или Аран, я крадусь к одному концу, держась в тени. Дважды я сталкиваюсь с другими Скавами, но они не обращают на меня внимания.

У девятой камеры я замечаю в тусклом свете пару волосатых ног. Молюсь, чтобы ключ, который у меня есть, подходил ко всем камерам, и тихо вставляю его в замок.

— Аран? Рошан?

Человек бормочет и поворачивается, затем подтягивается вверх. Это гребанный гигант. Джаксианец, если гадать. Он смотрит на меня мутными глазами на рябом лице. Слава звездам, он тоже под кайфом. Он скулит, протягивая ко мне руки, и я отступаю, натыкаясь на решетку позади, но слишком медленно. Он надвигается на меня как раз в тот момент, когда я вставляю ключ в скважину и дверь распахивается. Я падаю назад — прямо на волосатую грудь другого Скава.

— Очнулась? — спрашивает он меня скребущим шепотом, таким, будто его голосовые связки были разрезаны и сшиты заново. Я тоже узнаю этот голос — это тот самый из Пустошей. Мне требуется секунда, чтобы понять, что он спрашивает о состоянии заключенного. Выпрямившись, я издаю уклончивое мычание. Я смотрю на него сквозь волосы и почти теряю скудное содержимое своего желудка. Огромная, сочащаяся рана пересекает горло Скава. Это объясняло бы душераздирающий хрип. Я прячу дрожь и стараюсь не вырвать.

Он жестоко пинает надвигающегося Джаксианца на пол, а затем вводит ему дозу Джейда.

Его волосы зачесаны назад с пятнистого, покрытого шрамами лица, и свежие брызги крови, кажется, пятнают его шею и одежду. Должно быть, он кто-то важный — возможно, лидер? — и, судя по его безжалостному виду, с ним лучше не связываться. Должно быть, я слишком долго пялилась, потому что пара пронзительных глаз щурится на меня, его кадык дергается, заставляя рубец шевелиться, как сочный слизень. Мои ладони покалывает от жара, но я подавляю его грубой силой. Последнее, что мне нужно, чтобы мое тело сейчас перешло в режим звездного света.

Но, должно быть, я выгляжу отчаянной, а не любопытной, потому что через мгновение он тянется к поясу на своей талии и швыряет что-то в меня. Я ловлю это голыми руками, когда он уходит прочь без единого слова. Мое тело обмякает от облегчения, когда я поспешно выхожу из камеры.

Это было близко. Слишком, черт возьми, близко.

Мои глаза опускаются на предмет в ладони, и я судорожно вдыхаю при виде стеклянного флакона, полного Джейда. Пески, это завораживает. Поспешно я прячу флакон в карман и продолжаю поиски Рошана и Арана. Они должны быть здесь. Они должны.

Но я начинаю терять надежду, проходя мимо камеры за камерой без их следа. Вся эта территория представляет собой аккуратный лабиринт клеток. Внутри некоторых из них я видела с полдюжины заключенных из разных городов. Общее то, что все они обдолбаны. Некоторые из них в ломке, расчесывают себя до крови, как начала делать я, и царапают прутья, отчаянно желая еще. Я вздрагиваю, заглядывая в одну камеру и видя иссохшее тело, лежащее в луже собственных экскрементов. Что бы это ни было, оно мертво. И запах хуже всего, с чем я сталкивалась до сих пор. Зажав нос тыльной стороной ладони, я спешу мимо, теряя надежду с каждым шагом. Я понятия не имею, сколько времени прошло.

Может, их уже продали.

Или, может, они мертвы.

— Нет, — яростно бормочу я. Они все еще живы. Я должна в это верить.

Я держусь за надежду, двигаясь дальше к запертым комнатам с маленькими окошками в дверях, и почти падаю от облегчения, найдя Арана в предпоследней. Его глаза закрыты, цвет лица желтоватый, но грудь вздымается при каждом неглубоком вдохе. В отчаянии я заглядываю в последнюю комнату, но она пуста. Я обыскиваю пространство в поисках любого признака того, что Рошан мог быть там когда-либо. Но нет ничего — ничего, кроме решетчатого пола, скользкого от запекшейся крови. Я не знаю, насколько она свежая и его ли это. Но глубоко внутри инстинкт подсказывает мне, что он был здесь. Может, это призрачный запах бергамота, задержавшийся в спертом воздухе.